Антифашистский роман Вишрама Бедекара вырос из семейной ссоры и угнетенного чувства собственного достоинства: «Я никогда раньше не предполагал, что мужчина в своем доме может занимать второстепенное положение». Он рассказал об этом в автобиографии «Две птицы на одном дереве», вышедшей в 1984 г., а как-то, поддавшись на мои расспросы во время одной из наших бесконечных бесед, уточнил некоторые детали откровенно, с невыгодной для автора прямотой (история создания романа переплеталась с дополнительной внутрисемейной коллизией, поскольку на тот момент у Бедекара оказалось сразу две жены — неграмотная деревенская женщина, на которой его, по ортодоксальному индусскому обычаю, женили в отроческом возрасте и которая проживала вместе с его родителями в захолустном городке, и просвещенная экстравагантная Малти, печатавшая свои романы под мужским псевдонимом[44]):
Как-то мы сели обедать. Разговор зашел о романах Малти. К тому времени все только о них и говорили. Они и вправду были хороши. Естественно, жену переполняла гордость. Особенно мне нравились две ее первые книги, но хвалить прямо в лицо язык не поворачивался. Однако хотя бы несколько слов сказать было нужно: все-таки я ел ее хлеб. На нее же как будто что-то нашло, и она спросила напрямик: «А ты читал «Растаявший сон»?» Этот роман она написала вслед за повестью «На качелях». Я ответил: «Читал, а что?» — «Да ничего особенного, просто ты ни слова не произнес о нем, вот я и спросила». Туг мне в голову пришла идиотская мысль расставить все точки над i: «Чем меньше говорить об этой книге, тем лучше, вот я и молчал». — «Что ты имеешь в виду?» — «А то, что она ничего из себя не представляет. Издатель — муж твоей сестры, вот он и решил подзаработать на твоей известности и спровоцировал тебя. А ты пала жертвой».
Малти бросило в жар, лицо ее стало пунцовым, потом она побледнела до синевы, и мне это напомнило газовую конфорку — когда в струю газа попадает искра, пламя вспыхивает и рвется в разные стороны, меняя цвета. Малти, наверное, подумала: «Все хвалят, а он? Пока еще только привыкает к совместной жизни, поэтому большей частью помалкивает. А сам что написал? Одну-единственную пьеску, да и та приказала долго жить через полгода после премьеры! Да еще послания из Англии, полные орфографических ошибок!», а вслух с вызовом сказала: «Болтать легко. Сначала сам сделай, а потом говори».
В ее замечании я не мог не услышать издевку. Никогда заранее не знаешь, какой эффект могут произвести те или иные слова. Они вылетают сами по себе, а потом так же неожиданно исчезают, сотворив нечто непредсказуемое. Я решил тотчас же написать роман и показать Малти, на что я способен. Я ни секунды не сомневался, что у меня получится. На следующий день я взял карандаш и бумагу и закрылся в комнате… Я писал уже несколько дней, но украдкой. Едва Малти возвращалась со службы, я припрятывал бумаги, а как только она уходила, снова принимался за работу. На задуманное ушло 10–12 дней, после чего под предлогом поездки в Умравати к отцу я направился в Бомбей. Там я встретился с Хари Моте /издатель. — И. Г.) и отдал рукопись, предупредив, что при публикации нигде не должно упоминаться имя автора. Через месяц вышла книга. Я ждал. Как-то раз Балутаи /добрачное имя Малти Бедекар. — И. Г.) показала мне мой собственный роман и оживленно заговорила: «Замечательно! Ты читал?» — «Нет, не читал. Я написал». — «Ты? Ты и вправду его написал?» — «Ты разве мне не сказала: сначала докажи делом, а потом болтай? А я сделал наоборот». В книге было посвящение — «Мадемуазель Роллан».
В Индии «Театр военных действий» теперь уже считается классикой, но оценить его по-настоящему читатели смогли только лет через десять после окончания войны. Роман многократно переиздавался, был переведен с маратхи (родного языка автора) на основные индийские языки и, наконец, на английский; современные критики отмечают удивительную свежесть и сочность языка произведения. В послесловии к новым изданиям автор признавал, что нарушил многие пространственные и временные рамки — например, письма Херты, отправленные бортовой почтой из разных точек маршрута, никак не могли так молниеносно достичь Бомбея и, оказавшись в руках Чакрадхара, усугубить его чувство личной вины не только перед Хертой, которой он бессилен помочь, но и перед остальными ее соотечественниками — и плывшими на «Британской принцессе», и уже погибшими в нацистских застенках, и обреченными на скорую гибель. Еще большую, впрочем пророческую, вольность Бедекар проявил в отношении сроков начала войны (напомню, роман создавался в августе 1939 г.!): обладательница немецкого паспорта, Херта лишена возможности сойти с парохода в Бомбее, одном из портов Британской империи, поскольку «Англия находится в состоянии войны с Германией», — известие об этом настигает «Британскую принцессу» в середине маршрута. Политику массовой и целенаправленной сегрегации евреев, проводившуюся в Германии начиная с 1933 г., Бедекар преподнес в концентрированном виде через истории не только самой Херты, но и Марты, Кайтеля и других беженцев (хотя убежать можно было только в самом начале нацистского правления). Рассказывая о масштабной сегрегации евреев в Германии, в том числе о запрете сидеть на парковых скамейках и посещать общественные туалеты, Херта вспоминает, как она, пытаясь сохранить себя как личность, все-таки решилась на нарушение и ночью, тайком, буквально на две секунды коснулась края скамьи в сквере, а потом, охваченная ужасом, бежала по темным улицам, продуваемым ветром: Мне запрещено все… почему тогда этот ветер так свободно дотрагивается до моего тела? Он разве не понимает, что я еврейка? А когда на пароходе Херта и Чакрадхар, осознавая отсутствие у них общего будущего, все-таки не сопротивляются взаимному притяжению, то Чакрадхар говорит ей не обычную фразу любовников: «Какая ты сегодня красивая!», но: Ты сегодня похожа на человека, и Херта расцветает от счастья. Принимая неотвратимость расставания с Чакрадхаром, Херта рыдает, уткнувшись в колени своей уже почти безумной матери: Мама, ты должна меня защитить, смотри, какой ветер дует в этой жизни, мне не устоять!
В автобиографии Бедекар вспоминает, что, когда он возвращался из Англии в Индию, на пароходе вместе с ним плыли полторы сотни евреев; он неимоверно страдал от их рассказов, и его душила ярость от собственного бессилия. По его роману, безусловно, нельзя восстановить историю начала Второй мировой войны или историю Холокоста, но авторский художественный вымысел контаминировал все знания и догадки о ситуации в Германии и определенно предвосхитил многое из того, что впоследствии было создано в европейской литературе и кинематографе. Уплотнив сюжет ярко вспыхнувшим и прерванным на взлете чувством, автор, конечно, вложил в Чакрадхара еще одну толику собственных терзаний, не ведая (во время создания романа), сохранится ли их с Малти любовь (Чакрадхар, в частности, высказывает сомнения в целесообразности брака по любви).
44
Подробности этой истории см.: