В те годы у Бедекара, несомненно, преобладало профессиональное кинематографическое видение: мир романа состоит из четко отобранных деталей — изгиба шеи, покроя одежды, цвета океана; искусно воссоздан интерьер парохода и прорисованы лица людей, окружавших самого автора в путешествии из Англии в Индию. Бедекар в конце концов станет одним из лучших сценаристов и режиссеров серьезного индийского кинематографа, абсолютно неизвестного в России. В «Театре военных действий» повествование ведется то от первого лица (когда Чакрадхара захлестывают эмоции), то от третьего. Эту «бегающую точку отсчета» Бедекар затем блистательно воплотит в автобиографии «Две птицы на одном дереве», которая получит все самые престижные индийские литературные награды (название автобиографии навеяно притчей из «Мундака-упанишады», в которой рассказывается о двух птицах, сидящих на древе жизни: одна находится в заботах о пропитании, а другая предается созерцанию и в результате приобретает духовный опыт). Бедекар на всю жизнь сохранит мощную творческую потенцию и будет признан классиком нескольких направлений, он наживет немало врагов и завистников и избавится от комплекса неполноценности перед Малти Бедекар.
Вишрам Бедекар родился в 1906 г. и умер в 1998 г. До последних мгновений он оставался красивым, мудрым и духовно сильным; его невозможно было назвать стариком — он был элегантен во всех движениях уже слабеющего тела и проницателен в самых тривиальных высказываниях. 93-летняя Малти — «Мадемуазель Роллан» — осталась одна. Бедекар мне как-то рассказал, что критики нередко упрекали Малти в том, что ее героини неправдоподобно инициативны и напористы, что они насквозь выдуманы и не несут в себе ничего индийского, «они неестественны прежде всего потому, что все как одна забегают в любовных делах вперед мужчин». Малти посмеивалась во время его рассказа, а потом они в лицах разыграли передо мной сиену их знакомства — Малти наступала, а Бедекар пятился в угол. Прожившие вместе 60 лет, они, конечно же, понимали, что невечны. Когда Бедекар умер, свое горе Малти выразила совершенно по-индийски: она рвалась совершить сати — самосожжение на погребальном костре мужа. Этого, конечно, не допустили. Кстати, в романе «Театр военных действий» именно Херта активно ищет сближения с Чакрадхаром, тем самым напоминая о напористости и самой Малти, и ее героинь.
Послесловие. Этот этюд был написан в 1999 г. Малти Бедекар пережила мужа на два года. Я навещала ее во время своих приездов в Пуну, где они жили последние десять лет, переехав из душного и беспокойного Бомбея. О Вишраме мы не говорили, но когда однажды я попросила на несколько дней какую-то книжицу с полки, Малти мне отказала: «Это книга мужа, я не могу дать, не спросив его».
БОМБЕЙ В РОМАНАХ САЛМАНА РУШДИ
Утроба родного города
Представьте, если сможете, изощренно верное ритуалу (о! и матримониально-одержимое) официальное общество времен Джейн Остин, причеренкованное к зловонно-кишащему Лондону, воспетому Диккенсом, полное неразберихи и неожиданностей. как рыбья утроба, набитая извивающимися червями; соедините все и взболтайте в мешанине из имбирного пива с аракой, добавьте для цвета фуксина, вермильона, багреца и известки; спрысните все это проходимцами и шлюхами, и вы получите нечто, напоминаю шее мой потрясный родной город.
«Я приехал, чтобы восстановить утраченную связь», — объяснил Салман Рушди, неожиданно возникнув перед журналистами, ловившими его по всему Дели в середине апреля 2000 г. Формальным поводом для тщательно скрываемого визита была торжественная церемония вручения Литературной премии стран [британского] Содружества, на которую был номинирован (но не удостоен) последний[45], седьмой, роман скандально известного автора — «Земля под ее ногами» (1999). Получив индийскую визу и вернувшись в страну после 12-летнего перерыва, Рушди привычно скрывал места своего пребывания и график передвижений. Наиболее рьяные представители 130-миллионной конфессии индийских мусульман были разгневаны приездом автора «Сатанинских стихов» (1988), запрещенных в Индии после фетвы аятоллы Хомейни, — в Дели жгли изображения Рушди и устраивали марши протеста. «Собираетесь ли Вы посетить Бомбей?» — «Не в этот раз», — ответил Рушди, родившийся в Бомбее в 1947 г., за несколько недель до провозглашения независимости Британской Индии и раздела ее на два государства — Индию и Пакистан. За лапидарностью ответа скрывались тоска и боль. В романе «Прощальный вздох Мавра» (1995), по сути отрезавшем Рушди от родного города, герой-рассказчик поясняет: Дом — это место, куда ты всегда можешь вернуться, какими бы болезненными ни были обстоятельства твоего ухода. В значительной мере авторские alter ego, главные персонажи четырех романов Салмана Рушди[46] — уроженцы Бомбея, до бреда влюбленные в свой город, — воспринимают его как пуп земли и расстаются с ним, как правило, вынужденно, только для того, чтобы всю оставшуюся жизнь грезить: Бомбей всегда находился в самом центре, он был таким с момента своего порождения — неполноценный плод португальско-английского брака и тем не менее наиболее индийский из индийских городов. В Бомбее встретились и слились все Индии. Именно в Бомбее Индия вообще столкнулась с тем, что-не-было-Индией, что пришло через черные воды, чтобы влиться в наши вены. Все к северу от Бомбея называется Северной Индией, все к югу от Бомбея называется Югом. К востоку лежит индийский Восток, а к западу— мировой Запад. Уроженец Бомбея Редьярд Киплинг (чей отец Джон Локвуд Киплинг — художник и архитектор — основал в Бомбее первую в Индии Школу искусств и украсил барельефами представительное здание Крауфордского рынка) называл Бомбей «матерью всех городов». В посвящении «Городу Бомбею» он, похоже, предвосхитил изломанную судьбу самого Рушди и его героев: Те, кто в городе рос таком, /Редко путь выбирают прямой, / Но всегда мечтают тайком, / Словно дети — прийти домой[47].
Вероятно, то, на чем стоит город, оказывает воздействие на его биографию и судьбы населяющих его людей. Лондон, например, выстроен на речном галечнике, Нью-Йорк — на скальном массиве, Санкт-Петербург — на болоте, Калькутта — на зыбком черном шламе речного устья, а Бомбей — город-гумус, город-компост — на перегнившей рыбе и перепревших пальмовых листьях. На семи островах Аравийского моря, названных Птолемеем Гептанезией, произрастали кокосовые пальмы, манговые и тамариндовые рощи и жили рыбаки-коли. Коли поклонялись богине Мумба-аи (Мумба-матушке) — окрашенному густо-оранжевым цветом круглоголовому идолу.
В средние века вокруг этих мест разбушевались страсти — побережье манило как индусских раджей, так и султанов-мусульман, но появившиеся здесь в 1509 г. португальцы положили глаз на удобную гавань — buan bahia, и в 1534 г. договорились с тогдашним султаном о передаче островов португальскому королю. Истово насаждая веру, португальцы застроили острова церквами и монастырями — в таком охристианенном виде «семерка» стала частью наследства португальской принцессы Катерины Брагансы, выданной в 1662 г. за английского короля Карла II. Потом, правда, португальцы засомневались (Португалия потеряет Индию в тот день, когда англичане обустроятся в Бомбее, — поплыло в Лиссабон пророческое послание) и до 1665 г. цепко держались за прежние владения. Британцы проявили упорство, и будущий Бомбей стал самым ценным даром, который был получен от оказавшейся бесплодной королевы и который Карл II, остро нуждавшийся в деньгах, уже в 1668 г. отдал в аренду Ост-Индской торговой компании за 10 фунтов годовых.
Чтобы подтвердить право собственности на острова, Корона неустанно засылала сюда официальных лиц, но влажный жаркий климат, а также болотная гниль и жиревшие на рыбьих отходах навозные мухи делали свое дело: губернаторы отправлялись на тот свет один за другим. Тем не менее местность стала постепенно англицизироваться — появились форт и таможня, затем суд и милиция, доки, типография и плавильный двор. Джеральд Онгьер, названный впоследствии отцом-основателем города, за короткий срок (1669–1677) успел многое, а главное — проявил широту души. Посетивший эти края французский лекарь Деллон с восхищением писал о Бомбее как о городе, где «свободу обретает любой чужак, независимо от религии и национальности». К уже осевшим в Бомбее маратхам-индусам, мусульманам и португальцам присоединились гуджаратские торговцы и ткачи, затем парсы — последователи зороастризма из Ирана, арабы с берегов Персидского залива и армяне; позже появились греки и евреи-сефарды, а затем потекли нескончаемые этнические потоки со всех уголков Индостана. Одна из дефиниций Рушди сравнивает город с греющейся на летнем солнцепеке кровососущей ящерицей: Наш Бомбей напоминает руку, на самом деле это рот, всегда открытый, всегда голодный, заглатывающий еду и таланты со всей Индии. Обаятельный кровопийца…
46
Действие первого (фантастического) романа С. Рушди — «Гримус» (1974) — развертывается в космическом пространстве; сюжет третьего — «Стыд» (1983) — основан на политических реалиях Пакистана и доступен в русском переводе («Иностранная литература». 1989, № 8, 9); события пятого — «Гарун и море сказаний» (1991) — фантасмагории на темы добра и зла — происходят в печальном безымянном городе страны Алифбей. В «Лимбус пресс» (Санкт-Петербург) в 1999 г. издан на русском языке шестой роман автора — «Прощальный вздох Мавра».