Все-таки дорога — это отдельный жизненный срез, а не просто расстояние — в пространстве и во времени — между двумя жизненными точками, размышлял Дзоши, возможно, именно в дороге наиболее четко постигается собственная зависимость от кармы — того, что наработано человеком в предыдущем рождении и что приносит свои плоды в этом. Случай в дороге всегда вероятнее, чем в привычном обитании, а он ведь и есть знак кармы.
«Некоторые участки дорог всегда опасны — таковы, например, горные серпантины Западных Гхат, скалистой гряды Западной Индии, протянувшейся вдоль берега Аравийского моря. Во-первых, сработанная в естественных перевалах дорога узка сама по себе и поджимается каменной стеной с одной стороны и головокружительной пропастью — с другой; во-вторых, дорога все время петляет, водитель поневоле прижимается к скале и переходит на чужую полосу, поэтому скала пестрит яркими призывами к предельной осторожности и к необходимости предупреждать гудком встречный транспорт, невидимый за поворотом; в-третьих, потенциально возможные обвалы и оползни становятся вполне реальными в период дождей, длящийся приблизительно с июня по сентябрь. Вдоль такой трассы обычно немало храмов местных божеств-хранителей, которые помогают, если, конечно, их умилостивить, благополучно завершить маршрут, и поэтому редкий водитель не кинет в сторону придорожного храма монетку, а то и несколько». Дзоши и пословицу к месту вспомнил: «Увидел Хари на дороге — поклонись», но не стал включать ее в текст статьи, поскольку и боги не всегда властны над кармой человека.
Впрочем, когда пишешь об Индии, совсем без богов не обойтись, и Дзоши продолжил: «Индийские боги, откликаясь на призывы адептов, постоянно находятся в движении. В распоряжении каждого из них свое ездовое животное. Так, например, у Вишну-созидателя это огромная птица Гаруда, у Шивы-разрушителя — бык Нанди, богиня Сарасвати передвигается на павлине, Дурга — на тигре, а Ганеша, слоноголовое божество с выпуклым пузом обжоры, — на крысе». Дзоши вспомнил, как они с женой перед покупкой автомобиля пошли в храм Ганеши на соседней улице и заказали там «пятинектарную службу» (это когда изображение бога поочередно омывают в молоке, простокваше, топленом масле, меде и сахаре, а потом окатывают водой, умащают благовониями и осыпают цветами). Ганеша как-никак устранитель препятствий, помощник во всех начинаниях, и Дзоши решительно приписал: «Перед началом автопробега рекомендуется совершить молебен для умилостивления Ганеши». С улицы послышались истошные вопли: разносчик прикатил тележку с овощами. Жена Дзоши спустилась вниз, купила кое-что по мелочам, а потом, то и дело оглядываясь на автомобиль, разговорилась с соседкой Канеткар — рассказывает, как покупали, догадался Дзоши. У Канеткаров еще не было своей машины.
«Гостиницы в Индии самые разные: от пятизвездочных отелей с джакузи и вышколенной прислугой до прихрамовых ночлежек, где можно переночевать, растянувшись на циновке, среди десятков других паломников. То и дело попадаются так называемые гаражи, т. е. «авторемонт», на случай поломки. Колонки с бензином и газолином в городе — на каждом шагу, немало их и по обочинам основных шоссе или на трассах туристических маршрутов; в сельской местности меньше, а если без запасной канистры забраться в ненаезженные края, то можно оказаться в нелегкой ситуации». Вот оно — типичное проявление кармы, подумал Дзоши, но тут жена принесла на подносе чай, и он оторвался от листа. Психологическая зависимость любого индийца от чая столь велика, что пропустивший привычное время чувствует себя полностью разбитым.
Приободренный ароматным напитком, Дзоши снова уткнулся в записки: «Не отказывайтесь от придорожного чая — волшебного средства от усталости, стремительно возвращающего любопытство к окружающей действительности. Пейте его не в аккуратных ресторанчиках (там сейчас его заваривают из интернациональных пакетиков), а в покосившихся и открытых всему миру лавчонках: его готовят на ваших глазах, виртуозно смешивая прокипяченную заварку с горячим буйволиным молоком: плошки отодвигают друг от друга на расстояние вытянутых рук, и тугая струя устремляется сначала в одну сторону, а потом, как бы отражаясь и вбирая все ароматы Индии, возвращается обратно. Вам нальют совсем немного — половинку небольшого стаканчика или чашки, но и этого достаточно, чтобы взбодриться и с новыми силами продолжить путешествие. Отведайте и «масала чай», т. е. чай с различными специями и пряностями — от кардамона до гвоздики, он ненамного дороже обычного — две-три рупии».
Дзоши усмехнулся при воспоминании о калькуляторе, который вручила ему Ирина в Москве, — там теперь без них не обойтись. И лакх, т. е. 100 тысяч, там за деньги не считают, а здесь на этот лакх можно купить автомобиль, ну, конечно, не совсем новый. Может быть, действительно им пора денежную реформу проводить?[55] Может быть, карма у них такая? Все время в движении, все время на перепутье, туда-сюда, вперед-назад… Нет, все-таки дорога— это не «промежуточный этап» и не «срединное состояние», это и есть подлинная жизнь. Так и в Индии некоторые пилигримы — неустанно в дороге — бредут от одного храма к другому.
Дзоши подумал, что его все время как бы приподнимает над дорогой, а в путеводителе философия ни к чему и надо бы описать какой-нибудь конкретный маршрут, например от северных Гималаев через всю Индию к южному мысу Канья Кумари. Однако мысль, выбитая из рабочей колеи, уже не подчинялась призыву к дисциплине, и Дзоши представил, как они с женой, усевшись в собственную машину, отправятся в путешествие: посмотрят красоты монументального Дели, оттуда махнут в Джайпур, город из розового камня, потом развернут на Агру со всемирно известной беломраморной гробницей Тадж Махал, затем отправятся вниз по течению Ганги, заедут в намоленный Варанаси, совершат омовение в священном слиянии трех рек в Аллахабаде или вместо этого рванут к комплексу эротических храмов Кхаджурахо, где он еще никогда не был. Натолкнувшись на Кхаджурахо, фантазия Дзоши потекла в другом направлении… За окном поднялся ветер, сдул со стола лист бумаги с неоконченным сюжетом, хлопнул дверью. Дзоши очнулся и выглянул на улицу — прямо на его глазах, как в замедленной съемке, перезрелый плод манго оторвался от ветки, медленно поплыл вниз, хлопнулся о крышу автомобиля, лопнул и салил блестящий металл густым желтым соком.
Индией Дзоши считал себя хорошим человеком. Ему думалось, что для этого у него достаточно причин — его, основательного ученого-филолога, уважают коллеги по колледжу; он приветлив с женой и детьми; не чурается жизненных радостей, но и не усердствует в чревоугодии и ублажении плоти; он не лишен проницательности, сочетающейся с разумным подходом к людям и ситуациям, — удачное замужество старшей дочери тому лишнее подтверждение. Размышляя о своих достоинствах, Дзоши был готов продолжить список, если бы его взгляд не упал на только что установленные, еще сохраняющие запах лака, выполненные по индивидуальному заказу стеллажи, где разместились экспонаты его коллекции, и чувство законной гордости осязаемо разлилось по всему телу. Впрочем, Дзоши всегда колебался, когда нужно было провести грань между гордостью и гордыней, и к тому же он вспомнил, что побудило его к собирательству…
Однажды жена вернулась от соседей чересчур проворным шагом и звенящим голосом сообщила, что Канеткары, уже давно собиравшие марки, связанные с морской тематикой, приглашены участвовать общеиндийском филателистическом салоне в Дели. С Канеткарами семейство Дзоши связывали долгие отношения приязни и доверия, но вместе с тем и некоторое соперничество — не в профессиональном или меркантильном, но социально-эстетическом плане. Женщины всегда придирчиво оценивали цветовую гамму нарядов друг друга, и когда Сунита, жена Канеткара, привезла из Мадраса густо-лиловое шелковое сари с ярко-изумрудной каймой, Маниша Дзоши не успокоилась, пока не обнаружила в одной из бомбейских лавок карминный жоржет мраморную россыпь. Дзоши помнил, как напрягся Канеткар, когда они с женой подъехали к дому на только что купленном автомобиле, а сосед как раз выводил за ворота мотороллер. Но в этот раз засвербило в душе у Дзоши.