В деревнях, расположенных по берегам, в отношении рек сохранилось множество фольклорных, отличных от классических, представлений. Там река предстает как бы в двух ипостасях — она, конечно, кормилица, символ плодородия: дарует влагу, а значит, пишу, т. е. саму жизнь. Ее вода животворяща, как околоплодные воды в материнском чреве. Но она же и опасна: исходящая от нее угроза олицетворяется семью безымянными богинями, которых изображают красной чертой на речных валунах. Там, где берег помечен их присутствием, надо быть особенно осторожным, вернее, осторожной, поскольку их зловредность распространяется в основном на женщин — «семерку» следует умилостивлять бесконечными подношениями — зерном, рисом, цветами, кокосовыми орехами и, конечно, украшениями и женской одеждой. А то глядишь — пошла молодка постирать и не вернулась или отскребла на берегу кухонную утварь и осталась бесплодной. У «семерки» простой народ много чего просит, дает обеты, а уж коли получит искомое — расплачивается не скупясь. (В России, видать, так же, вспомнилось Дзоши, кто что производит, тем и расплачивается, кузнец из Кукуева, например, пожертвовал реке топор.) Вымоленных детей, совсем младенцев, усаживают на плетенные из веток плоты и направляют к глубине, где детскую одежду опускают в воду — живое эхо бытовавших когда-то человеческих жертвоприношений. Мать должна взирать на все это бесстрастно, тогда дитя вернется к ней невредимым. А коли «семерка» кого-то излечила, то просившей об этом женщине шилом прокалывают кожу и мышцы по обеим сторонам торса, пропускают в образовавшиеся отверстия веревку, которую счастливая страдалица должна несколько раз обмотать вокруг себя. Совершается вся эта процедура на глазах у всей деревни и сопровождается откровенным признанием женщины в том, что она просила и что получила. А если засуха наступает, то уж чего только реке не предложат, даже в сари оденут — привяжут одно к другому и перекинут с берега на берег.
Дзоши задумался о кросскультурных параллелях. Много, конечно, общего, — вон Катюша выходит и поет про степного сизого орла, ясно же, что про Гаруду, гигантскую птицу, на которой передвигается бог Вишну, — к нему часто обращаются именно на берегу реки. Но у тех же русских, да и в Европе, половина рек — Днепр, например, или Урал с Иртышем — ассоциируется с мужским полом и относятся к ним не ласково, как к рекам-богиням, а с опаской, как к зловредной «семерке», постоянно ожидая подвоха. Их явно задабривают, вон, например, сколько всего в Дунай накидали и просят: Дунай, Дунай, а ну узнай, где чей подарок…
Дзоши ежедневно, возвращаясь из колледжа, принимался за речную тематику. Постепенно за грудиной отпустило, тоска из глаз исчезла, вернулась доброжелательность. Сегодня он прочитал о том, как совершить паломничество, не покидая дома — это доступно тем, кто научился держать свой дух в узде и мысленно направлять его на возникающие в пути преграды, с тем чтобы просветленно погрузить бренное тело в святые воды. Дзоши решил попробовать, устремившись мыслями пока еще не к Ганге, а к слиянию местных речушек — Мутхи и Мулы… Раздался звонок. Дзоши открыл дверь Канеткару, и тот, узрев на лице соседа особое, воспарившее над мирским вздором, выражение, вдруг распростерся ниц на полу и прижался лбом к ногам Дзоши — так приветствуют вернувшихся после омовения паломников: окунувшись в тиртхе, они сами превращаются в тиртху — носителя наивысшей духовности, прикосновение к которому дарует очищение.
ЖЕНСКАЯ ДОЛЯ
Индию называют «страной контрастов», и это набившее оскомину словосочетание не преувеличение. Здесь высокая ядерная технология уживается со слоноголовым богом Ганешей, устранителем и чинителем препятствий, и страну одновременно сотрясают и ядерные испытания, и сообщения о том, что во всех индийских храмах скульптурные изваяния Ганеши в неимоверных количествах поглощают предлагаемое в качестве подношения молоко. Здесь создали суперкомпьютер и все еще продолжают вспоминать о случившемся 4 сентября 1987 г., когда восемнадцатилетняя Руп Канвар взошла на погребальный костер умершего мужа. В штате Раджастхане, в деревне Деорали, возле того места, где был разложен костер, уже на 13-й день после кремации для проведения традиционных индусских поминок собралась 200-тысячная толпа; впоследствии там соорудили святилище «Матери Сати» — обожествленной Руп, которое, несмотря на запрет властей, стало центром многотысячного круглогодичного паломничества и поклонения.
Индия может гордиться блистательной плеядой совершенно самодостаточных женщин — политиков, чиновников, деятелей искусств и т. д., среди которых Индира Ганди (премьер-министр Индии в 1966–1977 и 1980–1984 гг.) и Киран Веди (полицейский чиновник высшего ранга, длительное время бывшая начальником главной индийской тюрьмы «Техар»), Арундати Рой (писательница, лауреат Букеровской премии) и Амрита Шергил (художница), Шабана Азми (актриса, депутат верхней палаты индийского парламента) и Ромила Тхапар (ученый-историк с мировым именем). Вряд ли на современной карте мира начала III тысячелетия отыщется другая страна, где самые важные территориально-административные единицы возглавляют женщины, в то время как в Индии сразу четыре штата избрали своими главными министрами представительниц «слабого пола» (Шейла Дикшит — Дели, Рабри Деви — Бихар, Джайлалита — Тамилнаду, Майявати — Уттар Прадеш)! А по количеству женщин-дипломатов Индия давно обогнала не только Россию, но и многие европейские страны.
И все-таки в Индии невероятно живучи традиции: часто новое не искореняет старое, но наполняет его ароматом современности или просто уживается рядом. Именно так, например, произошло с весьма популярной в Индии «электронной свахой» — интернетовская паутина заполнена матримониальными предложениями от юных индийцев из разных частей земного шара: сохраняются освященные веками принципы заочного знакомства и предварительного сговора относительно наследства и других условий, но молодежь получает большую свободу, сама определяя друга или подругу по «чату» и составляя мнение о пожизненном партнере до, а не после свадьбы. В насквозь «контрастной» Индии парадоксальным образом сочетаются уважение к женщине и ее подчиненное положение[56], разухабистая религиозная эротика и жесткие пуританские правила в реальной жизни.
«Тонкая талия и широкие бедра, красные губы и черные глаза, глубокий пупок и высокая грудь» — так должна выглядеть классическая индийская красавица. Именно поэтому древнеиндийский мудрец сказал: «Женщина не заслуживает свободы», и традиционное индийское общество до сих пор не отказалось от этой максимы. В юном возрасте за женщиной приглядывает отец, затем муж, а в старости — сын. Женщину растят в убеждении, что будущий муж — это бог, и ее воспитание нацелено на то, чтобы в замужестве она «вилась» вокруг мужа, «обвивала» и «облекала» его, готовая разделить его судьбу. Преданная мужу мифологическая Савитри, вырвавшая своего мужа из рук Ямы, бога смерти, или бесстрашная Сита, во всех ситуациях безупречно служившая своему божественному супругу Раме, — признанные образцы высокоморального поведения. Героиня одного из современных романов признается: «Я с детства любила человека, за которого меня выдадут замуж», т. е. любила неизвестного, которого потом, много лет спустя, родители определили ей в мужья. Повседневная жизнь женщины наполнена заботой о муже, все ее желания — это в первую очередь желания ее мужа. Она должна лучиться приветливостью, с вниманием относиться к домашним делам, содержать дом в ослепительной чистоте, экономно тратить деньги и наряду с мужем обслуживать детей, свекра и свекровь. Подлинно добродетельной, «преданной жизнью-обетом» своему супругу — пативратой — считается та женщина, которая умирает раньше мужа и ожидает воссоединения с ним в райских кушах.