За прошедшие пять лет проблем в Индии не стало меньше; да и в Южной Азии в целом, где обитают ближайшие соседи, по-прежнему все неспокойно. Отношения с Пакистаном постоянно балансируют на грани, переход которой обернется крахом для обеих стран. Но миллиардная Индия крепнет в экономическом отношении, уверенно осваивает ядерную отрасль и космос и неудержимо манит к себе всех, кто еще не был в этой стране. И еще больше тех, кто там побывал. 9 июля 2003 г. Атал Бихари Ваджпайи выступил с докладом на Межминистерской конференции «Диалог между цивилизациями: поиск новых перспектив», организованной в Дели правительством Индии совместно с ЮНЕСКО. Патриарх был лаконичен и четок в формулировках — у делегатов, среди которых была и я, появилась надежда, что перспективы будут обнаружены.
ВАСИЛИИ ОСКАРОВИЧ КЛЕММ
К 100-летию открытия
консульства России в Бомбее
Более 40 лет затратило Министерство иностранных дел России на то, чтобы преодолеть упорство английской стороны и открыть представительство в «жемчужине Британской короны» — Индии. Впервые этот вопрос был поднят в конце 50-х годов XIX в.: XV статья подписанного двумя странами в 1859 г. «Трактата о торговле и мореплавании» создавала юридическую базу для шагов в этом направлении. Международная атмосфера, однако, еще не остыла после Крымской войны (1853–1856) и антибританского восстания в Индии (1857–1859), и, озабоченная укреплением своей власти в колонии, Великобритания не отозвалась на инициативу российской дипломатии. Далее почин подхватил генерал-губернатор Лифляндии, Эстляндии и Курляндии барон В. К. Ливен, который, в целях содействия рижским торговым домам, в письме от 1 июня 1863 г. в Азиатский департамент МИД ходатайствовал о назначении рижского купца Б. Х. Гримма, проживавшего в Бомбее, тамошним российским консулом. В треугольнике Петербург-Лондон-Калькутта (тогдашняя столица Британской Индии) наметилось оживление.
Поскольку дипломатическая деятельность неуклонно базируется на этикете и паритете, после длительных проволочек в 1875 г. стала известна иена взаимности — открытие Британского генконсульства в Тифлисе. Императорское правительство, впрочем, уведомило английскую сторону, что ранг «генеральный» жалуется только «лимитрофным», т. е. пограничным, державам (в данном случае — Турции и Персии), и Высочайшим указом Правительствующего сената от 31 мая 1876 г. признало ординарного британского консула в Тифлисе.
Однако упорная противница России в исторических передрягах второй половины XIX в. не спешила выполнять свою часть договора. Уже началась «большая игра» — активное противостояние двух империй в Средней Азии. В «туманном Альбионе» сменившие либералов консерваторы не считали себя связанными обещаниями предыдущего правительства, и 2 июня 1879 г. вице-король Индии Э. Р. Литтон отправил депешу в Форин Офис: «Я испытываю самые решительные возражения против назначения российского консула в Бомбей». Испуг объяснялся тем, что «Бомбей, как известно, стал местом ежегодных встреч недовольных элементов, заговорщиков и интриганов из всех районов Индии»[77], и вице-король предчувствовал, что последуют «преувеличенные донесения о недовольстве наших подданных и нестабильности нашего правления». Учитывая среднеазиатскую проблематику, Литтон прямо писал, что взамен Бомбея надо требовать Ташкент или Самарканд. Решительность вице-короля была дополнительно спровоцирована сообщениями чиновников британского посольства из Петербурга, обнаруживших в официальной российской публикации данные о том, какой оклад положен… генеральному консулу России в Бомбее. В Лондон снова полетело письмо от удивленного Литтона: «…посылка российского консула в какой-либо район Индии именно в этот момент может быть деструктивна. И все наши общие возражения против российского консульства в Индии в еще большей степени относятся к его размещению именно в Бомбее…» Чтобы не допустить создания «средоточия политических интриг», предлагалось даже упразднить уже функционировавшее британское консульство в Тифлисе.
Дипломатическое фехтование (и прежде всего попытки вынудить русских первыми отказаться от этой идеи) продолжалось. Всплыло имя некоего Френсиса Вуйона, представителя парижской компании по учету векселей в Бомбее, который мог бы взять на себя функции российского консула. Назначение вроде бы состоялось, и индийское правительство под предлогом предстоящего признания… лишило беднягу Бульона (в русской документации он фигурирует и под таким антропонимом) даже «того участия в местных делах, которое ему принадлежало как представителю местного банка». Русские дипломаты, однако, получив дополнительный импульс от Генерального штаба, продолжили розыгрыш «французской карты».
27 июня 1885 г. военный министр П. С. Ванновский с солдатской прямотой обратился к Н. К. Гирсу, министру иностранных дел: «В настоящее время Военное министерство имеет в Азии только одного военного агента при миссии нашей в Пекине, из Тегерана Штаб Кавказского округа получает кое-какие сведения от наших инструкторов, следить же за тем, что происходит в Индии, мы лишены всякой возможности…» В том же письме содержалось остроумное предложение об учреждении российского консульства в Пондишери (французской колонии на территории Индии) «с тем, чтобы на должности консула и его секретаря были назначены офицеры, переименованные предварительно в гражданские чины». В развитие сюжета российский посол во Франции барон А. П. Моренгейм отправился к тамошнему министру иностранных дел Ш. Л. де Фрейсине. Последний, всячески уклоняясь от решения щекотливого вопроса, перебросил проблему морскому министру по делам колоний Ш. Е. Галиберу. Тот поколебался, просчитывая неизбежность осложнений и без того непростых отношений с Англией, но все-таки согласился, поставив условием официальный запрос российской стороны и умеренность, «особенно на первых порах, выбора на этот пост лица как можно менее по выдающемуся своему положению и назначению способного сразу возбудить подозрительность англичан…» Архивы (или архивариусы) умалчивают о том, как и почему застопорился этот сюжет.
Между тем консульство Ее Королевского Величества в Тифлисе, просуществовавшее до 1881 г., было разменяно на два вице-консульства — в Батуми и Новороссийске, но в 1888 г. британцев потянуло обратно при полном нежелании уступать Бомбей: «У российского консула в Бомбее не будет нормальных консульских обязанностей, так как практически торговли с Россией нет. Он был бы фактически политическим представителем российского правительства, и в этом качестве, не имея возможности делать добро, он будет несомненно обладать возможностями приносить вред». Англичане лукавили в отношении торговых связей — кое-что было; кроме того, через бомбейский порт ежегодно отправлялись в Мекку тысячи мусульманских паломников, подданных Российской империи, и к тому же практически все ведущие державы Западной Европы имели там свои представительства. За лукавством скрывался страх перед установлением прямых российско-индийских связей: одним из элементов «большой игры» было создание непривлекательного и опасного образа России.
Скоро сказка сказывается… В 1897 г. Николай II собственноручно начертал на записке военного министра: «Вопросу о консульствах в главнейших городах Индии я придаю большое значение». Российская дипломатия поднатужилась, а на горизонте Англии замаячила тень новой соперницы — Германии, и наконец 11 августа 1899 г. Р. А. Солсбери, тогдашний глава Форин Офис, передал российскому посланнику в Лондоне П. М. Лессару положительный ответ. Занявший в том же году пост вице-короля Индии лорд Д. Н. Керзон, известный русофоб, был взбешен! Он телеграфировал государственному секретарю по делам Индии лорду Д. Ф. Гамильтону: «Мы настаиваем, если еще не поздно, чтобы российский консул в Бомбее… не именовался генеральным… Российский консул, который уже назначен, является хорошо известным мне человеком по делам Центральной Азии, который, конечно, послан в Бомбей не только для коммерческих целей». Через некоторое время Василий (Вильгельм) Оскарович фон Клемм прибыл в Бомбей. Это была репетиция «нашего ответа» лорду Керзону.
77
Здесь и далее цитируется по сборникам архивных документов и материалов: Русско-индийские отношения в XIX в. М., 1997; Русско-индийские отношения в 1900–1917 гг. М., 1999.