Рис. 33. Типы остродонных амфор IV–III веков до н. э. (группа амфор с энглифическими клеймами).
В раскопе III греческой керамики было найдено очень мало; то, что найдено, не выходит за пределы того же промежутка времени. Два обломка чернолаковых сосудов (№№ 722 и 723) принадлежат IV, может быть началу III в.; два имеющиеся налицо обломка амфорных донышек (№№ 695 и 696) и один обломок, оставленный на месте, недостаточно ясно воспроизведенный в журнале раскопок, принадлежат знакомому нам типу амфоры с вытянутой ножкой IV–III вв. до н. э. Форма ножки № 695 близка уже упоминавшемуся нами № 321 (рис. 32, 1); она встречает многочисленные аналогии в марицынских погребениях IV–III вв.[212]; форма донышка № 696 (рис. 34, 4), повторений которой я не знаю среди изданного материала, встречает наиболее близкие аналогии опять-таки среди амфор из комплексов IV–III вв.[213]; наконец, воспроизведенный в журнале обломок в точности соответствует № 542 раскопа IV, найденному в III слое, с материалом IV–III вв. (см. рис. 32, 4).
Рас. 34. Обломки остродонных амфор из раскопок II и III.
Определить время раскопов V и VI невозможно — в них было найдено очень мало материала, и весь он сводился к обломкам стенок амфор или грубых горшков, не дающим представления о типе сосуда. Во всяком случае, обломков более поздних, чем в остальных раскопах, и здесь обнаружено не было.
Значительное количество материала, собранного сотрудниками экспедиции на поверхности, также не дало ни одного экземпляра, относящегося к другой эпохе, чем V–III вв. до н. э., и вместе с тем пополнило собрание елисаветовских находок характерными и хорошо датируемыми обломками керамики. На первом месте здесь стоит целая коллекция обломков амфорных ручек с клеймами — «астиномными», родосскими, фасосскими и херсонесскими (№№ описи 742–763). Все они были определены О.О. Крюгером и все, по его заключению, должны быть отнесены к III в. до н. э.; возможность датировки началом II в. допускается только для № 763. Не вносит никаких изменений в наши заключения и ряд обломков греческой чернолаковой керамики: все они укладываются в тот же промежуток времени V–III вв. до н. э., причем подавляющее большинство должно быть отнесено к IV в.
Рис. 35. Образцы малоазийской чернолаковой керамика из Елисаветовского городища. Тип канфара.
Я задержалась так долго на датировке, так как по вопросу о времени существования Елисаветовского городища между исследователями не было полного соглашения; вместе с тем от той или иной даты зависит и определение городища, в частности решение вопроса, можно ли видеть в Елисаветовском городище древний Танаис, прекративший существование вследствие разрушения его Полемоном. А.А. Миллер в прежних своих работах относил время Елисаветовского городища к длинному периоду с VI по I в. до н. э.; прекращение существования поселения связывалось у него благодаря такой датировке с известием о разрушении Танаиса Полемоном[214]. М.И. Ростовцев, выдвигая ряд доводов против отожествления Елисаветовского городища с «дополемоновским» Танаисом, указывает также и на неточность датировки А.А. Миллера: сам он высказывается за IV–III вв. до н. э., как за дату городища[215]. Мы видели, что обе датировки нуждаются в поправках: А.А. Миллер чрезмерно расширяет, М.И. Ростовцев несколько сужает временные границы, в которые укладывается жизнь Елисаветовского городища.
Следует отметить, что все находки, добытые предыдущим расследованием городища, вполне подтверждают датировку, получившуюся у нас на основании материала экспедиции 1928 г.
Характерно, что при отсутствии в Елисаветовском городище типичной эллинистической керамики II–I вв. — «мегарских чашек», светильников и бальзамариев выраженных эллинистических типов эллинистической керамики с резным и накладным орнаментом, наконец, позднеэллинистических остродонных амфор — мы находим все эти группы в той же области нижнего Дона, но в другом поселении, а именно в Недвиговском городище. Это еще более подтверждает то заключение, что отсутствие данных групп в нашем городище не является случайным, а действительно указывает на прекращение жизни поселения в то время, которым датируются эти группы.
Перейдем к рассмотрению найденного при расследованиях 1928 г. материала. В помещенной у нас на стр. 198–199 таблице указаны все группы, на которые распадается этот материал, с количественным учетом находок в каждом раскопе и каждом слое. Эти данные требуют пояснений и дополнений.
Среди керамических находок, сделанных в 1928 г. в Елисаветовском городище, постоянно отмечаются следующие группы: 1) керамика, характеризующаяся применением черного «лака»[216]: сосуды, сплошь покрытые этим лаком («чернолаковые»), или с поверхностью, частью сплошь закрашенной, частью расписанной лаком по фону красноватой глины («чернофигурная» и «краснофигурная» керамика); 2) большие остродонные амфоры; 3) простая керамика из глины красно-желтого цвета — в дневниках раскопок она фигурирует под именем «тонкостенной» или «простой тонкостенной»; 4) керамика из серой глины; 5) сосуды — обычно большие чашки и блюда — из светлой и довольно грубой глины, отличающиеся очень толстыми стенками, большой тяжестью и простыми, чисто-хозяйственными формами; обычное определение — «толстостенная керамика»; 6) керамика из серой глины с поверхностью, подвергнутой «лощению»; 7) сосуды, сделанные от руки, без гончарного круга, из грубой глины с большим количеством примесей («грубая местная керамика», «лепная местная керамика»).
Такого рода обозначения — обозначения чисто-внешние, формальные — простительны, а иногда и неизбежны в условиях полевой работы, но совершенно недопустимы в отчете, имеющем целью охарактеризовать значение сделанных находок. Мы должны, прежде всего, расшифровать все эти определения, объяснить, где мы имеем дело с местной продукцией, где с импортом, и если с импортом, то откуда; должны объяснить также основной характер и назначение каждой из групп. Только тогда этот материал получит какое-то значение, и только тогда он создаст возможность обобщений, касающихся всей культуры поселения.
Начнем с керамики, характеризующейся применением черного лака. Не так давно понятия керамики чернолаковой или краснофигурной неизбежно ассоциировались с представлением об Аттике; исключение делалось чуть ли не для одной Италии. Сейчас такое представление приходится совершенно оставить. Многочисленные раскопки, производившиеся в целом ряде областей античного мира, убеждают нас в том, что производство такого рода керамики существовало чуть ли не везде, куда проникали в сколько-нибудь значительном количестве греки, вернее, где они составляли значительную часть постоянного оседлого населения. К сожалению, как раз для классической эпохи все такого рода наблюдения до сих пор высказывались лишь в виде отдельных замечаний: сводных работ о различных локальных группах мы почти не имеем. Такое положение дел заставит нас несколько дольше задержаться на вопросе о группах, представленных в Елисаветовском городище, чем это было бы необходимо при большей изученности вопроса.
Для Елисаветовского городища работа по классификации чернолаковой керамики особенно осложняется тем, что там преобладают мелкие обломки, не дающие представления о форме сосуда, часто при этом с сильно поврежденной поверхностью. Но, при значительном количестве экземпляров трудно определимых, мы все же отчетливо различаем в материале 1928 г. три различных группы. Первая группа характеризуется особенно высокими техническими достоинствами. Глина очень хорошо обработанная, мелкозернистая, однородная, с мельчайшими частицами слюды и без сколько-нибудь заметных других примесей; цвет ее обычно оранжево-красный. Высокими качествами отличается и лак — густой, черный, иногда имеющий коричневатый, синеватый или оливковый оттенок; покрытая им поверхность на ощупь гладкая и ровная; обычно лак имеет сильный блеск. Все перечисленные черты свойственны аттической керамике V–IV вв. до н. э. — группе, хорошо известной благодаря богатейшему материалу, найденному на почве самой Аттики.
212
См.
214
См. ИАК, в. 56, стр. 220 и 222. Здесь дана датировка некрополя, а не городища; но на материале некрополя и основываются главным образом выводы А.А. Миллера. Отметим, что и материал некрополя не дает находок позже III в. до н. э.
215
См.
216
Употребляю обычное, но неправильное определение, как условное обозначение, так как оно до сих пор не заменено никаким другим, которое хоть в какой-либо степени получило бы общее признание. Правильнее было бы называть этот «лак» глазурью.