По прошествии ряда лет это предположение стало выглядеть ещё более убедительным. И хотя в официальных переводах сяо кан по-прежнему акцентируется экономическая трактовка этого термина, ныне очевидно, что обращение к этому знаковому понятию свидетельствовало о качественных изменениях в стратегии политического и культурного развития КНР.
Пытаясь реконструировать возможный ход мысли Дэн Сяопина, приведший к возрождению идеологемы сяо кан, Л. Переломов однажды допустил досадный промах, предположив, что Дэн мог не знать об обстоятельствах появления в недрах китайской культуры этого понятия — о том, что впервые словосочетание сяо кан упоминается в «Каноне песен» («Ши цзин»), в оде «Минь лао» («Народ страждет»)[8]. Время внести поправки. Нет сомнения, что, будучи окружён представителями «института старцев» (членов руководства партии и государства, успевших получить в начале ⅩⅩ в. традиционное образование), Дэн Сяопин знал об истоках и происхождении понятия сяо кан. Как и другие термины и категории китайской традиционной политической культуры, данное понятие отличается многозначностью; за два с лишним тысячелетия своего существования оно применялось в разных контекстах, обрастало многочисленными толкованиями и приобретало новые смысловые оттенки.
Памятник «Ши цзин», в котором впервые встречается словосочетание сяо кан, первоначально назывался просто «Ши» — «Песни». Вследствие высокого культурного статуса «Ши цзин» включен в конфуцианский канонический свод «У цзин» («Пять канонов»), где стоит вровень с «И цзином» («Каноном перемен»), «Шу цзином» («Каноном истории»), «Чунь цю» («Вёснами и осенями») и «Ли цзи» («Записями ритуалов»). «Ши цзин» складывался в течение ⅩⅠ—Ⅵ вв. до н. э. и включал более трёх тысяч стихотворных произведений. По версии Сыма Цяня (ок. 145—87 до н. э.), сам Конфуций (551[552]—479 до н. э.) отредактировал «Ши» и оставил в сборнике всего 305 стихов, соответствующих ли ("ритуалу") и и («долгу»)[9]. Как говорит трактат «Лунь юй» («Беседы и суждения»), наиболее точно отражающий взгляды Учителя китайской нации, Конфуций искал в «Песнях» опору для гармонизации Поднебесной, на что прямо или косвенно указывал в беседах с учениками и правителями. Мотивом поиска служило для него состояние хаоса, охватившее современное ему общество. «Фэн-птица (Феникс) не прилетает, Река (Хуанхэ) Чертёж не шлёт, я вижу, что конец грядёт»[10] — так Конфуций оценивал создавшуюся ситуацию.
Может показаться, что Феникс и Чертёж — традиционные благовещие символы — всего лишь аллегорические образы, эстетический приём, помогающий Конфуцию выразить своё душевное состояние. Однако на самом деле это сущностные символы культуры Дао — глубинной архетипической структуры, лежащей в основании китайской цивилизации и обеспечивающей её жизнеспособность.
Феникс, полное наименовании которого — Фэн-Хуан — включает одновременно обозначение самки и самца (женского — инь, и мужского — ян,— начал), служит зооморфным воплощением природно-родового единства и гармонии. В китайской традиции Фэн-Хуан несёт в себе духовную ипостась архетипа Дао, выраженную в пятеричном наборе духовно-этических качеств, организованном по универсальной для китайской культуры модели у син — «пяти элементов», «пяти действий», и передаёт метод реализации этого архетипа. Такой облик Феникса зафиксирован в «Шань хай цзине» («Каноне гор и морей», Ⅳ—Ⅱ вв. до н. э.): «Есть птица там, её вид подобен петуху, [она] пятицветно-узорчатая. Зовется Фэн-Хуан. Узор головы называется дэ (добродетель), узор крыльев называется и (долг/справедливость), узор спины называется ли (ритуал), узор груди называется жэнь (человеколюбие), узор живота называется синь (доверие). Это такая птица, которая ест и пьёт естество — цзыжань, себя поёт, себя танцует. Когда (она) появляется, то Поднебесная умиротворяется и успокаивается»[11].
8
См.: Там же. С. 253. Свой промах автор объясняет тем, что ассоциировал обращение Дэн Сяопина к
9
Сыма Цянь. Исторические записки (Ши цзи). Пер. с кит. и коммент. Р. В. Вяткина. Т. Ⅵ. М., 1993. С. 145.