[28] и опять ушелъ: его тоже въ солдаты отдали, остались и у него двое дѣточекъ. Чѣмъ кормиться, чѣмъ питаться?..» Всѣ на него жалобно взглянули, послышались въ разныхъ углахъ вздохи. Многіе перекрестились съ словами:- «Господи, Боже мой! Господи помилуй!» Пока мы балякали, поваръ, надѣвши фартукъ, поставилъ на столъ ведро квасу, къ которому и стали подходить: сперва одинъ, нѣсколько погодя другой. Поваръ поставилъ ближе къ переднему углу чашку щей. Всѣ, помолись Богу, и умывши руки изъ висѣвшаго тутъ же рукомойника, сѣли за столъ, мужчины въ переднемъ углу, женщины съ краю. Поваръ поставилъ корзинку съ ложками, всякъ сталъ брать себѣ ложку. Замѣчу мимоходомъ: богомольцы брали какую попало, только москвичъ одну ложку взялъ съ ряду, а другую выбралъ и подалъ мнѣ; странницы же стали выбирать, сперва шопотомъ, потомъ громче и громче, а наконецъ и громкимъ крикомъ изъявлять свое неудовольствіе: ложекъ не было хорошихъ! Поваръ стоялъ, усмѣхался, и съ самой добродушною улыбкою поддразнивалъ ихъ. Наконецъ все угомонилось; всѣ примолкли. — «Дадутъ намъ хлѣба?» спросилъ я шопотомъ своего сосѣда Москвича. — «Тутъ сухари накрошены», — отвѣчалъ онъ мнѣ тоже тихо, я попробовалъ щей; ничего, есть можно: съ рыбой, хоть и изъ сѣрой капусты. Подъ конецъ блюда этого, поваръ роздалъ всякому по ломтю хлѣба. Кончивши щи, послѣ предложенія «подлить еще», отъ чего всѣ отказались, намъ подали кашицу съ коноплянымъ масломъ. Кашица была даже и очень хороша. Поваръ всѣхъ угощалъ очень радушно. Поужинали, встали изъ-за стола, помолились Богу, и начали опять говорить. — «При графинѣ было не то, — пропищала скороговоркой одна странница:- при графинѣ подавали всегда три блюда; три блюда хорошія; сперва подадутъ щи хорошія съ рыбой, а тамъ кашу крутую съ масломъ, а тамъ, по праздникамъ, пироги съ кашей; а на передній уголъ, хоть и второй руки, а все-таки изъ пшеничной муки.»