Земли Донской области — простирающиеся до 14 ½ миллионов десятин, со включением калмыцкого кочевья и земель частных конских табунов, при более-миллионном населении обоего пола — представляются ныне большой ценностью, и будущность Донского края — громадная, в каком бы тяжелом экономическом условии временно донское казачество ни находилось.
Во время поездок атамана Черткова в С.-Петербург, я при нем следовал, и при всей замкнутости его натуры и неразговорчивости, мне приходилось слышать от него различные рассказы, не лишенные, в общем, интереса; рассказы эти шли от безусловно-достоверного человека, совершенно неспособного ко лжи, преувеличению, каковым и представлялся М. И. Чертков в полноте; он ошибался во взглядах, в людях, в распоряжениях, но был незыблемо тверд и правдив в передаваемых рассказах о событиях, свидетелем, слушателем и очевидцем коих он был.
В бытность военным министром графа Д. А. Милютина, против него образовалась большая партия, во главе с близким к государю императору Александру II, — генерал-адъютантом князем Барятинским[55], порицавшая все нововведения по военному министерству, через что были собраны на совет в С.-Петербург, под председательством государя, генерал-губернаторы и командовавшие войсками военных округов, в том числе и М. И. Чертков, состоявший в должности войскового наказного атамана войска Донского и пользовавшийся правами военного генерал-губернатора. На этих советах, по рассказу Черткова, все выставляемые противниками Милютина доводы и основания против его системы, были спокойно, веско, сознательно и правдиво опровергаемы Милютиным, после чего Милютин еще более получил доверие государя, выражавшееся в том, что он, Милютин, почти исправлял должность министра иностранных дел, так как все депеши и переписка, касающиеся дипломатических сношений со всеми державами, препровождались государем к Милютину, для выражения его мнения и составления отчетов по всем важнейшим делам иностранной политики.
Генерал-адъютанту М. И. Черткову рассказывал шеф жандармов граф Шувалов, что, после получения великим князем Михаилом Николаевичем[56] от государя императора Александра II в подарок Боржомского имения на Кавказе большой ценности, приехал к нему великий князь Николай Николаевич Старший[57], и в самой обидчивой форме просил графа Шувалова передать государю, что он считает себя обиженным и просит, в виду его осложненных долгами средств, даровать и ему имущество, которое, по стоимости, равнялось бы Боржому. На это граф Шувалов ответил в отрицательном смысле, добавив, что он не считает себя в праве докладывать государю о делах, имеющих денежный интерес, распределяемый личным усмотрением государя среди его семьи, и еще тем более потому, что подарок Боржома, сделанный государем без надлежащих и нужных предварительных справок, влечет за собою уплату нескольких миллионов для удовлетворения претензий многих местных кавказских владельцев на Боржом, без чего не представляется возможным обойтись. На этом разговор и был покончен. Великий князь Николай Николаевич старший, по словам Шувалова, беспредельно любил государя, был предан ему глубоко, но боялся государя, который почему-то его недолюбливал и недостаточно уважал, за что и обходил и сопровождал, в общем, сухостью, каковой великий князь не заслуживал по своей преданности, доброте и мягкосердечности. Сожительница в. к. Николая Николаевича, Числова[58] была выслана из С.-Петербурга по выс. повелению административным порядком, что привел в исполнение градоначальник Трепов[59]. Великий же князь Михаил Николаевич, во всем уступавший великому князю Николаю Николаевичу старшему, по словам графа Шувалова, сумел войти в сердечную область расположения к нему императора Александра II.
IV
Харьковские беспорядки в 1872 г.
В бытность мою на Дону в 1872 году я был в отпуску у своих родственников в г. Харькове, куда прибыл на праздник св. Пасхи, в дни которого произошли в г. Харькове на улицах города большие беспорядки[60], сопровождавшиеся нападением народных толп на городские полицейские участки и на чинов городской полиции в продолжение почти трех дней. Быв личным добровольным свидетелем этих беспорядков, я постараюсь их воспроизвести в том виде, как я их видел воочию в различных частях города. Я был в форме казака и этим был застрахован от всяких насилий и нападений; из личной любознательности я был на улицах, площадях и в толпах, подвергая даже свою жизнь опасности от шальных солдатских пуль. В то время я решительно не имел никакого представления о политике, о социально-революционной пропаганде и движении; был далек от всякой мысли придавать этим уличным беспорядкам какой-либо оттенок или характер политического значения. Но впоследствии, после нескольких лет моей службы в корпусе жандармов и полного ознакомления движущегося на Россию и нараставшего в то время в пределах России социально-революционного движения, я не мог не прийти к положительному заключению и выводу, что беспорядки в г. Харькове в 1872 г. уже носили безусловно политический характер и окраску, поддерживаемые местными, только зародившимися в г. Харькове социал-революционерами, которых я лично не знал, но видел в толпе в качестве подстрекателей; причем они, представляя из себя интеллигентов, по наружному виду выделялись из толпы приемами, наружным видом, одеянием и ношением, в большинстве, очков с темно-синими стеклами — с целью изменения своей наружности и быть неузнанными. Дело беспорядков произошло от незатейливой и обыденной причины, но беспорядки — в дальнейшем своем развитии были обязаны подстрекательству толпы появлявшимися революционерами, воздействовавшими на толпу пьяных буянов, которых была масса по случаю праздничных дней, проводимых, обыкновенно, чернью в устраиваемых каждогодно на Михайловской (ныне Скобелевской) площади балаганах, с народными представлениями и качелями.
55
56
Михаил Николаевич (1832–1909), вел. князь, ген.-фельдмаршал, четвертый сын Николая I. В 1853 г. назначен ген.-фельдцехмейстером. В 1863–1881 гг. был наместником на Кавказе. В войну 1877–1878 гг. главнокомандующий армией на азиатском театре военных действий.
57
Николай Николаевич (старший) (1831–1891), вел. князь, третий сын Николая I. В русско-турецкую войну 1877–1878 гг. главнокомандующий на европейском театре военных действий. После войны произведен в фельдмаршалы.
58
59
60
Волнения в Харькове начались 17 апр. по незначительному поводу. Были вызваны войска, которые убили несколько человек из толпы. Убитых стали демонстративно носить по городу, затем толпа при участии революционеров напала на полицейское управление. Губернатор и полиция бежали из города, который три дня находился в руках народа.