Юрий скрипел зубами, комкая в кулаке край камчатой[224] скатерти на убранном к ужину столе.
- Псы, - наконец выдавил он. - Сучьи дети!.. Вот я их!.. Воевать удумали?.. Ладно, ступай. В обозе будь. Сбежишь - велю изловить и как холопа, кнутом наказать!
Боярич поднялся, поклонился и отступил к порогу. Дождавшись, пока качнётся, задёргиваясь за ним, полог, Юрий обратился к другим князьям:
- Ну, чего на сей раз надумаем?
Михаил Черниговский напряжённо качал головой - он не знал силы, какую может выставить Новгород и не был уверен, что княжеские полки смогут пересилить её. Василько собачье-преданно ел дядю глазами - отважен и пылок, но не умён, хорош только чужие приказы исполнять, сам приказать ничего не может. Сынок Всеволод с дороги намаялся, клевал носом. А Ярослав глядел холодно и трезво, и глаза его были похожи на две пропасти в бездну.
- Что надумали? - спросил Юрий у него одного.
- Ты князь, ты и решай, - спокойно ответил брат. - Новгород сам против тебя поднялся - так иди на него! Я против него уже ходил - ни с чем вернулся. Может, тебе повезёт больше - ты не один идёшь!
Юрий ничего не ответил и за вечер ни разу не вернулся к этому разговору. Но на другой день, когда до Новгорода было рукой подать, Великий князь приказал остановиться полкам и вызвал вперёд сторожевую дружину Василька - на сей раз с половиной своих воинов выехал сам ростовский князь.
Он вернулся довольно скоро и донёс, что Новгород средь бела дня затворил ворота, порушил мосты через рвы и на стенах полно народа - простые горожане и воины городского ополчения.
Юрий спешно собрал князей на совет. Осаждать готовый к обороне город, такой сильный и свободолюбивый, как Новгород, он не решался - не мог решиться. Ему нужна была поддержка родичей. Но Ярослав - единственный, чьё мнение сейчас было для него важно, помалкивал и только скептически косился в сторону городских стен - с невысокой гряды, где съехались князья, город и берег Ильменя был смутно виден.
Несколько дней стояли полки низовских князей под стенами Новгорода, а потом Юрий, так и не решившись начать осаду, отправил к Святой Софии послов.
Яну повезло - когда Ярослав заговорил с братом о посольстве, он назвал его в числе лучших своих людей. Изборец был, пожалуй, единственным из оставшихся при нём, кого не поминали в том городе ни по-хорошему, ни по-плохому. С ним отправился Еремей Глебович и Иван Владиславич.
Новгород казался настоящим осаждённым городом. На стенах и у ворот стояли отряды, по улицам ходили вооружённые люди, у каждого храма собиралась толпа, каждая площадь была запружена народом. О приезде послов от Великого князя прослышали все, и посольство до вечевой площади сопровождала такая огромная толпа, что бывалый воевода Еремей наклонился к Яну и шепнул:
- А ну, как они все на нас навалятся?
Услышавший эти слова Иван Владиславич заметно напрягся, никто не знал, что он тайком, по поручению отца, уехал к Великому князю, но вдруг откроется?
На вечевой площади уже было много народа, и над собравшимся людом плыл колокольный звон. Посланцы владыки Митрофана и посадник с тысяцким уже были тут, и послы вместе с ними поднялись на вечевую ступень.
Говорить предстояло Яну. Приняв от Еремея Глебовича княжескую грамоту, он шагнул к краю помоста и, перекрестившись на купола Софии» обратился к народу:
- Мужи новгородские! Великий князь Владимирский и Суздальский Юрий Всеволодович просит сказать, что он зла не помнит, кровь христианскую напрасно лить не желает, а будет на то ваша воля, то просит принять на княжение шурина его Михаила Всеволодовича Черниговского. Сам же он от града отступит и за то желает принять честный откуп, каковой сам положит!
То же самое было прописано в грамоте. Договорив то, что велели ему передать на словах, Ян протянул её посаднику. Тот прямо на помосте сломал печать и передал пергамент иерею Святой Софии, представлявшего владыку. Тот пробежал грамоту глазами и подтвердил, что писано именно то - Великий князь просит принять на княжение Михаила Черниговского и желает уйти от стен Новгорода, взяв выкуп.
Город согласился на условия Юрия Всеволодовича, не желая спорить с князем и развязывать войну. Михаил Черниговский, радостно изумлённый, согласился стать новгородским князем и целовал крест на старых Ярославовых грамотах. Бояре несколько дней сидели в Грановитой палате, совещаясь, и порешили выплатить князю Юрию требуемый выкуп. Забрав собранные городом семь тысяч гривен серебром, Юрий распустил полки и ушёл во Владимир вместе с сыном.