— Не знаю.
Адъютант провел рукой по воротнику.
— Как, — сказал он, — это не ответ!
— Вот что, — прервала графиня, — вы несносны с вашими вопросами. Я с вами никогда танцевать не буду.
Какое вам дело, любила я или нет? Скажите мне лучше что-нибудь новенькое. Где вы были сегодня? кого видели?
— Я дежурный нынче. Кроме просителей, не видел никого.
— А нынешний год нет английских гор?
— Нет. А вы любите английские горы?
— Без памяти. Отчего их нет нынешний год?
— Не знаю. А жаль!
— Очень жаль… Как… жарко!
— Очень жарко.
— Кто начнет мазурку?
— Саша Г.
— Нам делать фигуру.
Графиня выбрала Леонина, который, стоя в уголку, пожирал ее глазами.
Бал все более оживлялся. Северные красавицы порхали по паркету; гвардейские мундиры и черные фраки скользили подле них, нашептывали им бальные речи; несколько генералов толпились у дверей, держась за рукоятку сабли и приложив лорнеты к правому глазу.
Опершись у колонны, высокий молодой человек, разряженный со всей изысканностью английского денди, смотрел довольно презрительно на окружающую толпу; сардоническая улыбка сжимала его уста. Он в мазурке не участвовал.
— Сомнение или надежда? — сказал вдруг флигель-адъютант, подводя ему двух дам.
— Сомнение, — отвечал он небрежно.
Выбранная дама улыбнулась.
— Вы, кажется, сантиментальничаете с вашим адъютантом, — сказал насмешливо князь Чудин, едва шагая по паркету. — Берегитесь: он человек ужасный.
— Он надоел мне, — отвечала графиня, — он такой скучный.
— А скажите, пожалуйста: кто этот робкий юноша, в первый раз показавшийся нынче в свет под вашим крылом?
— Прекрасный молодой человек, семейный наш приятель. Он чрезвычайно мил и умен. M-r Leonine.
— Право?.. радуюсь вашей находке.
«Хитрость моя удалась, — думала графиня: — ему досадно… ему очень досадно!»
Леонин стоял у ее стула.
— Графиня, — сказал он, — вы со мною танцевать больше не будете?
— Попурри хотите?.. — сказала она.
«Я счастлив, неимоверно счастлив! — думал, отходя, Леонин. — Я ей понравился».
Мазурка превратилась уж в вальс. Локоны развились по плечам. Многие разъехались. Двери ужинной залы распахнулись.
Лядов опять заиграл… Начался попурри.
В зале было тогда свежо. Немного пар кружилось в упоительном вальсе. Леонин несся, как будто не касаясь земли. Графиня легко упиралась на его руку, и оба, трепещущие от удовольствия, оживленные своею молодостью, неслись весело на паркете. И Леонину бь!ло так хорошо, так сладостно, что голова его терялась, и ему чудилось, что он перенесся в другой мир, где упоительные звуки подымали душу его выше облаков.
II
Мазурка
Vanitas!..[29]
Промчалось два года. Петербург все весел и танцует по-прежнему. Несколько новых морщин появилось на лицах наших друзей и знакомых. Красавицы наши немного подурнели, франты наши поистощили немного своей любезности. Несколько особ, к которым мы привыкли по месту их в первом ряду кресел во французском театре, несколько женщин, с которыми мы недавно еще шутили и любезничали на бале, вдруг выбыли из семьи большого света и улеглись на душных могилах в Невской Лавре, оставив по себе лишь несколько условных восклицаний сожаления в устах мгновенно опечаленных друзей. Петербург все весел и танцует по-прежнему. Новые лица, новые женщины заняли опустевшие места в театре и на бале; новые толки, новые сплетни занимают петербургское общество, которое, как парадная свадьба, переносясь каждый вечер из дома в дом, по-старому выказывает свои чепцы и фраки, по-старому оживляется при звуках скрипки или засыпает над бесцветностью светской болтовни.
Случалось ли вам когда-нибудь прислониться к стенке и всматриваться во все эти странные лица, которые, как будто в угоду вам, вертятся перед вами с такими милыми улыбками, с такими чистыми перчатками? Случалось ли вам стараться разгадать все пружины, которые заставляют их двигаться? О! если б вникнуть в судьбу каждого: сколько непонятных тайн вдруг бы обнаружилось! Сколько развернулось бы разительных драм! Что если б, подобно тому, как мы видели в «Хромом колдуне», театр наш вдруг обернулся к вам задом и, вместо пышных декораций, вдруг увидели бы мы одни веревки да грубый холст? Я думаю, что смешно и страшно видеть большой свет наизнанку! Сколько происков, сколько неведомых подарков! сколько родных и племянников!