Избранная проза

Наконец, корабль ваш снимается с якоря, проходит Зунд. Попутный ветер прогоняет вас засветло мимо всех опасностей Каттегата. К вечеру остается вправе маяк Мальстранд подле камней Патерностера у берегов Шведских; потом проходите влеве Шкаген, предостерегающий от далеко лежащих отмелей сыпучих песков Ютланда, и вступаете в Немецкое море. Ночь стемнела; тучи сдвигаются над головою; горизонта не видно. Легко покачиваемый корабль зарывается в волнах, которые, с плеском разбегаясь, загораются мгновенным фосфорическим сиянием, бьются в корабль, брызжут светлые шары и, соединяясь за кормою в длинную струю, означают путь корабля огненной бороздою. Вдруг сияние угасает, — вдруг загорается снова, и глаз не устает смотреть на эту игру природы.

Проходит ли корабль срединою Немецкого моря, чрез Доггер-Банку или Фиш-Банку, так называемые части моря по особенно малой глубине, и если ветер стихнет, спускают трал или большую сеть, и корабль тихо ее тащит, едва подвигаемый по зеркальной поверхности вод. Час или два наполняют сеть для обеда почти всего корабля множеством вкусной рыбы и различных чудовищ, на дне моря обитающих. Во время лова трески и сельдей вы встречаете на сих местах целые флоты рыбаков; тогда тихая ночь после солнечного заката представляет очаровательную картину. Небо, как опрокинутая чаша с золотыми звездами своими, отражается в совершенно тихой поверхности моря. Края горизонта исчезают в сумраке; воды не видно; такое же небо, такие же звезды внизу; мрак удвояет обман, и корабль, кажется, летит по воздушному пространству, усеянному бесчисленными огнями, зажженными на рыбачьих лодках.

Говорить ли вам о удовольствиях плавания в страны далекие, о приятности новизны, о прелестях любопытства? — Путешественник, едущий сухим путем, постепенно переменяет свои впечатления; с каждым шагом привыкает к окружающим его предметам. Новая страна для него уже не нова, потому что он каждую минуту выдел ее признаки, видел ее приближение. У нас на море не так: как бы волшебством переносимые с домами своими из страны в страну, мы не видим промежутков путешествия, и очарование новости не понемногу, но внезапно поражает взоры и чувствования наши.

Говорить ли вам о красотах морей, где незаходимый свет солнца отражается миллионы раз в зеркальных горах льдов — миру современных; где мраки продолжительной ночи рассеиваются живым блеском луны и звезд и чудным метеорным сиянием, которое беспрерывно раскидывается подобно шатру над головами плавателей; где чудовищи моря выходят из глубины и в неведении преследования человека резвятся кругом кораблей и весело омрачают воздух брызгами своих водометов?.. Говорить ли о радости открытия земель неизвестных, — взять ли на себя смелость рисовать вам картины цветущих стран нового света, описать ли благорастворение воздуха тех краев благословенных?.. еще ли обращать внимание на великолепие и красоты беспредельного Океана?.. Нет я не в состоянии. Могу только воскликнуть вместе с Байроном[22]:

«Кати, кати свои лазуревые волны,
Величественный царь, безмерный Океан!
Вотще моря твои повсюду флотов полны,
Грозящих гибелью для неисчетных стран:
Но человек, прошед грозой по всей вселенной,
Рушенье у твоих брегов остановил;
И пред твоей державою священной
Он гордый дух неволею смирил.
______
Несытый славою и в жажде дум отважных,
Напрасно хочет он владычества печать,
На воды положив, законы начертать…
Но не приметен след его в долинах влажных,
И власть, с которой он в надменности своей
Владычествует, мер не зная, над землей, —
Негодование твое лишь возбуждает:
Взлетевши с пеною от бездн до облаков,
Он мертв близ берегов желанных упадает,
И неокликанный лежит среди песков.
______
«Что значат грозные морские ополченья,
Пред коими текут по целым царствам страх,
В столицы ужасы, в сердца царей смятенье?
Что значат крепости, плывущие в волнах,
Которыми гордясь напрасно человеки
Властителями быть задумали морей,—
И заклявшись войной к другим людям навеки,
Победу приковать хотят у кораблей…
Что значат, Океан, они перед тобою?..
Игрушка — иль ничто — подобно пене вод
Истлеют, с горькою смешавшися волною,
Которая, равно крутя водоворот,
Поглотит гордую армаду в гневе яром,
Иль бренные щепы в битве под Трафальгаром!
______
«И царства целые по берегам твоим
Встают и рушатся; — лишь ты во всей вселенной
Не изменяешься! Где ныне грозный Рим?
Что сталось с Грецией, и с гордой Карфагеной?
Во дни счастливые свободы золотой,
В их берега твои плескались воды;
И ныне плещутся, когда закон чужой
Дают тираны им. Не дети той свободы,
Но жалкие рабы в невежестве, с тоской,
Влачат там бедный век презренные душой.
И царства те судьба в пустыни обратила…
Но ты, — но твой ничто не изменило вид.
Полета времени губительная сила
Лазурного чела тебе не бороздит!
Ты будешь так же юн, в часы веков скончанья,
Как видела тебя заря в день мирозданья.
______
«Зерцало славы ты, в котором созерцать
Свой образ возлюбил, средь бурей, всемогущий.
Стоишь иль двинешься — позволишь льдам сковать
У полюса, ила кипишь под зоной жгущей:
Всегда величествен, всегда неизмерим,
Ты образ вечности, престол незримой силы.
Восхощешь мир карать — течешь неумолим —
И мир преобращен в пространные могилы!
______
«Но я любил тебя, суровый Океан!
И часто по водам, на произвол волненья
Переплывал моря, летел до дальних стран,
И на зыбях твоих искал я наслажденья!..
Еще с младенчества, со всплесками играть
Считал я для себя сладчайшего наградой,
И если в бурный день собою устрашать
Они могли меня — и страх сей был отрадой…
Как сын твой, смело я, вверяйся волнам,
Со влажным гребнем их всегда играл беспечно,
И прелесть тайная носиться по водам
До сих осталась пор — и с ней умру конечно!»

22

[Примечание] Бестужев цитирует отрывок из четвертой песни «Чайльд-Гарольда» Байрона.