Соседями Ханны оказались толстый железнодорожник и какой-то старый щеголь. Железнодорожник поперхнулся и сдвинул кепку на затылок. Розовая полоса отделяла белую кожу надо лбом под слипшимися волосами от красного лица. Должно быть, путевой обходчик, подумала Ханна. Она непроизвольно пододвинулась к нему. Фат щелчком достал сигарету из пачки, закурил от мигавшей зажигалки, отошел от стола и выдохнул струйку дыма, присоединив ее к тому, который уже висел под потолком. Собственно, для завершенности сцены нужно было бы еще запрокинуть голову, но он был горбат и не стал этого делать. Ханну его поведение не задело. Если бы посетители для нее что-то значили, она бы не улыбнулась. Да и щеголь никого уже не имел в виду. Разве что картину, которую изображал.
Но кофе-то был и в этот раз хорош.
И все-таки на вокзальной площади ее зазнобило. Как сыро и холодно! Она так и знала: хорошего дня не получится. Перед ней в обе стороны неслись автомобили. Между дорожными полосами на трамвайной остановке ждали люди, подняв воротники и плечи. Ханна нырнула в пешеходный туннель и, проходя мимо женщины, торговавшей плетеными серебряными и золотыми поясами, замедлила шаг. Но поток прохожих унес ее дальше. Ханна утешилась тем, что Андреа и по праздникам одевается скромно. Она быстро поднялась по ступенькам вверх. Одно из испытаний, которые она сама себе назначила. Если она когда-нибудь запыхается, то с вылазками в город будет покончено. Намерение, которое она не принимала всерьез.
Она научилась верить, что и плохие дни имеют свои хорошие минуты. Даже от холода была польза: многие предпочли остаться дома. На улицы вышли только те, кем двигала необходимость. Такие люди, как Ханна.
Пустынная площадка перед газетным киоском. Она склонилась к окошку, и вот он, первый успех. В киоске сидела ее «приятельница». Мощный торс высился рядом с раскаленным докрасна калорифером, черные цыганские локоны обрамляли расплывшиеся черты лица. Исполнялся цирковой трюк: киоскерша, шевеля губами, пересчитывала пачку иллюстрированных журналов и одновременно удерживала сигарету в уголке рта. Она еще умудрилась прогудеть что-то вроде приветствия.
— Все то же?
— Как всегда, — ответила выжидательно Ханна.
Темные глаза продавщицы смотрели из-под кустистых бровей полунасмешливо, но дружелюбно.
— Сегодня ничего нет, — прогудело еще раз из окошка.
— Нет так нет, — сказала Ханна и отступила. Она осталась у киоска — смиренное ожидание входило в ритуал. Подходили другие люди с мелочью, зажатой в кулаке. Спрашивали обозрение, спортивную газету, какой-нибудь журнал. Получив желаемое, роняли монеты на стеклянное блюдечко. Услышав отказ, молча отходили, так и не разжав пальцы. Иногда какое-то жалкое существо, о котором трудно было сказать, мужчина это или женщина, брало в осаду покупателя и выкладывало ему историю своих семейных передряг, давно поросших быльем: так зарабатывались пожертвования на текущий день.
Ханна научилась не понимать буквально отрицательные ответы. Нужно отступить и остаться в тени. В благоприятный момент она получит давно вышедший журнал мод или продаваемую из-под прилавка «Зеленую почту», завернутую в старую газету, которую Ханна также аккуратно оплатит. Иногда в будке сидело молодое создание, не знавшее о таких тонкостях. Тогда Ханна и не спрашивала ни о чем, лучше дождаться следующего раза и гудящего, словно в трубу, голоса. Сегодня он прогудел:
— Разве что «Мозаика».
— Прекрасно, — согласилась Ханна.
Она заплатила, поблагодарила и отправилась дальше по маршруту. Сделано первое приобретение дня, достаточно бесполезное. Правда, сын соседки читает взахлеб Карла Мая[4]; так что у него уши горят. Ханна подбросит ему этот пестрый журнальчик. Он и стоил ей всего несколько пфеннигов. А ритуал надо соблюдать, только он сохраняет контакт с киоскершей.
На круглой площади раскинулся сквер. Зима пощадила деревья и кустарники. Ветер не шевелил голые ветви. Ханна представила себе, как будет выглядеть сквер ранней весной. Низкий зеленый газон, цветочные клумбы. На листьях уличная пыль. Она надеялась, что еще увидит это.
Ханна осторожно обошла островок грязи и набрела на спуск в подвал. Собственно, необходимости не было. Но в центре города имелся еще только один туалет, и женщины стояли в очереди перед входом. Кроме того, здесь, глубоко под землей, она встретит настоящую подругу.