Марину охватило сомнение.
— Мне нужно зеркало, я хочу посмотреть на себя.
Она тут же прижала руку к губам, ибо голос, вырвавшийся из ее горла, был голосом Анхелы, музыкальным и более высоким, чем Маринин.
А это означало, что… Марина быстро коснулась своей груди. Действительно, та стала пышной и на этот раз действительно принадлежала ей, а не была обременительной, как носки, которыми был набит лифчик на два размера больше.
Марина провела ладонями по новым контурам своего тела и обнаружила, что ее бедра стали шире. Это могло означать, что ее глаза, вероятнее всего, теперь голубые, как небо.
— Я — Анхела? — спросила она с неподдельным удивлением.
— Пока еще нет, — откликнулась Лилиан. — Недостает некоторых мелочей, — фея коснулась Марины палочкой, и неожиданная дрожь привела в замешательство эту едва вылепленную Анхелу, ставшую болтать безо всякой причины:
— What are you doing? Qu’est-ce vous faites?[6]
К своему удивлению, Марина повторила эту же фразу на более чем пятидесяти языках, ряд которых были столь же непонятны, что и строение звезд, высыпавших на небосводе.
— Вы наделили меня даром общения на иностранных языках?
— Помолчи, у нас еще много работы.
Без передышки феи наделили Марину даром игры на разных музыкальных инструментах и понимания музыкального строя. Затем феи одарили ее элегантностью, образованием и владением боевыми искусствами. Немного поспорив, феи даже решили наделить ее очарованием и, наконец, округлив достоинства Марины, сделали ее симпатичной.
Феи совсем выбились из сил, а Марина воспользовалась двумя короткими паузами, предоставленными ей, чтобы размять новые ноги и подышать новым носом.
Оказавшись на грани отчаяния, она была вознаграждена за свое несгибаемое упорство. Наконец-то она добилась своей цели. Без уверток, без обмана, без выманивания денег и лишних слов.
Теперь Марина могла не опасаться, что ее уличат или поймают на какой-нибудь оплошности, так как она стала настоящей Анхелой и обрела все прелести и добродетели старшей сестры.
Она действительно стала Анхелой: Angela, yes, of course.
Цицерон
Невероятно! Цицерон тер глаза, не веря тому, что видел. Анхела, его прелестная и коварная Анхела, превратилась в другое существо.
Несмотря на то что юноша чувствовал себя отвергнутым, он не собирался уходить. Его уделом был чистый и твердый мазохизм, которым упиваются упрямцы, никогда не признающие себя побежденными. Поэтому ему хотелось увидеть своими глазами, как Анхела обнимается и целуется с ирландцем. Поэтому он шел за ней до самой опушки леса.
И на всякий случай, действуя почти из-за суеверия, он переодел майку задом наперед и принялся искать особый гриб, который узнал сразу, как явился сюда. Стоит ему пару раз лизнуть его, как он проникнет во все тайны леса. Если феи существовали, то он их увидит.
И он их увидел.
Их было две. Одна фиолетовая, крохотная и бойкая, другая пурпурная, более величественная, более властная. С помощью палочек обе феи посыпали Анхелу порошком, окрасили ее в золотистый цвет, и несколько мгновений спустя та родилась заново, превратившись в совсем другую девушку.
Новая Анхела стала не только выше ростом, светловолосой, фигуристой и великолепной, но и показалась более спокойной, стройной и предсказуемой, чем прежде. Хотя по необъяснимой причине Цицерон тут же почувствовал, что она ему не по душе.
Новая Анхела олицетворяла изобилие совершенства — вздернутый нос, чрезмерно пухлые губы, розовые щеки, безупречно светлые волосы. Одновременно исчезло все удивительное, непредсказуемое и неуловимое, чем обладала первая Анхела.
Все это разочаровывало.
Даже ее низкий хрипловатый голос стал музыкальным и явно соблазнительным, но Цицерону он показался излишне банальным. Она стала настоящим манекеном. Так ему казалось. Жеманный манекен из дерева, с ловко прорисованными чертами лица, но лишенный души.
Цицерон был без ума от непостоянной души Анхелы, а сейчас при этой разительной перемене догадался, что испарилось несовершенство — ее основная добродетель.
Вероломство влекло за собой полное крушение надежд. Цицерону оставалось лишь убедиться в истинности своих подозрений и увидеть, как из нее сделают невыносимую всезнайку.