— Где ты?
— Не знаю. Я угодил в ловушку.
— Спокойно. Дыши медленно и береги кислород. Мы тебя вытащим.
Антавиана наблюдала, как Луси, с вызовом посмотрев на нее, была готова рьяно взяться за дело.
— Ты мне поможешь?
Антавиана устала и была довольна, и у нее не было ни малейшего желания трудиться.
— С киркой и лопатой дело пошло бы гораздо быстрей. Как ты думаешь?
— Ты очень сообразительна. Откуда я тут возьму кирку и лопату?
Антавиана вздохнула не без тени презрения: у ее подруги Луси было очень скудное воображение. Вдруг Антавиана словно увидела ее такой, какой она была — простой прилежной ученицей, лишенной самоуважения и глупо влюбленной в типа, который не обращал на нее ни малейшего внимания.
«Какая жалость! Как прелестно царство фей, и как здесь легко достойно выйти из любых переделок!»
— Значит, тебе нужна лопата… Из того навеса, например?
Луси открыла свои большие, как дыни, глаза. Действительно, перед ней стоял навес, и, открыв дверь, она нашла лопату и кирку.
— Как ты узнала, что они здесь?
Антавиана самодовольно вздохнула:
— Я много чего знаю. Я ведь говорила тебе, что другой вход — ловушка. Разве я была неправа?
Луси раскрыла рот и тут же закрыла его. Затем она со злостью вонзила лопату в землю и начала копать.
— Цицерон, потерпи, мы скоро вытащим тебя оттуда!
Цицерон
Цицерон должен был обнять своих спасительниц, но он этого не сделал.
Без них он бы умер от удушья. В узкой клетке, куда он угодил, следуя по туннелям, ведшим под землю, почти не осталось воздуха. Цицерон хотел успокоить сильно бьющееся сердце и унять душевные волнения, но добился обратного: тревога вызвала тахикардию, и все закончилось приступом паники, после чего его дыхание стало отрывистым.
Цицерон узнал, что такое клаустрофобия[7] и полная отчаяния уверенность, что ты окончательно заблудился. Первый раз в своей человеческой жизни он подумал, что умрет не виртуально, а на самом деле. И осознал, что в реальности у него всего одна жизнь. Злая шутка. Если он ее лишится, то от него ничего не останется.
Эта не очень радостная мысль еще больше обострила его тревогу, он стал еще больше задыхаться. Единственное, чего ему удалось добиться — использовать небольшое количество воздуха, которое ему еще осталось, чтобы разрушить кусок стены.
Вот тогда-то Цицерон услышал над своей головой шаги и женские голоса. Он кричал как сумасшедший, пока его не вытащили.
Его спасали не очень осторожно. Цицерону чуть не раскроили голову — кирка прошла в считаных миллиметрах от нее. Однако самое удивительное, что он меньше всего желал встречи со своими спасительницами в этом отдаленном и неведомом месте, с Луси и Антавианой.
— Что вы здесь делаете? — задал он первый пришедший ему в голову вопрос, вместо того чтобы обнять девушек, расцеловать и поблагодарить за спасение.
— Спасаем тебя, — ответила назойливая карлица. — А ты не собираешься сказать нам «спасибо»?
Цицерон тер глаза и удивлялся ее наглости. Еще несколько часов назад Антавиана обвиняла его перед полицейским в краже, которую он не совершал, а теперь хотела, чтобы он целовал ей руки?
— Мы хотели отвести опасности, которые тебе угрожают, — пробормотала Луси, покраснев при этом как помидор.
Цицерон не знал, скрывается ли в ее словах еще какой-то смысл.
— Спасибо, очень любезно, что вы взяли на себя труд прийти и предупредить меня, что я могу отдать концы, но я и сам об этом догадался.
Луси поправила его:
— Я говорю о том, какую опасность представляет Анхела.
Цицерон насторожился.
— Это Анхеле угрожает опасность. Она попала в руки Туата Де Дананн, — не очень уверенно сказал он.
— Она убийца, — прошептала Луси.
— Серийная убийца, — добавила Антавиана, которая всегда пользовалась возможностью подбросить какую-нибудь утку, вызывающую панику.
— Она прикончила Патрика и, похоже, поступит так со всеми, кто ее окружает, — продолжила Луси, которая все еще не могла опомниться после того, как они нашли одежду бедного Патрика.
Цицерон собрался было опровергнуть ее утверждение, но не был уверен в своей правоте. То, что они говорили, вполне могло оказаться правдой.
— Она одна из них, — таинственно добавила Луси.
Цицерон занервничал еще больше:
— Из них? Кто они такие?
— Разве ты не слышал о «заколдованных»?
Цицерон сглотнул:
— О похищенных девушках, которых воспитывают феи?