— Это мы еще посмотрим!
Дианкехт прищелкнул языком:
— Как же вы думаете помешать этому? Мы совершенно беспомощны.
Лилиан грустно поддержала его:
— Оонаг лишила нас волшебных сил!
Дианкехт привел решающий аргумент:
— И я не уповаю на нежданное заступничество. Мы потеряли армию. Наши солдаты перешли на сторону королевы, чтобы спасти себе жизни.
— Я знал, что так случится!
— Если вы все знали, то почему не помешали этому? — упрекнула его Лилиан.
Цицерон присоединил свой голос к этим упрекам:
— Вы ничего не знаете! Вы даже не знаете, что происходит с девушками, которые исчезают в колодце.
— Нет, знаю! — вдруг выпалил задетый Финвана. — Я знаю, как незаметно проникнуть в Ад, надев мантию-невидимку, и как выйти из лесной пещеры. Я — король Финвана!
— Эти девушки погибают или остаются живыми? — без обиняков спросил Цицерон.
— Тебе хочется знать это? — злорадно спросил король.
— Конечно. Скажите мне, — заявил Цицерон.
— У меня нет желания отвечать, — сказал король, хмуря брови.
— Почему?
— Потому что королю не приказывают, его просят.
— Да перестаньте! Похоже, король собирается демонстрировать характер и величие до гробовой доски, — воскликнула Лилиан. — Разве вы не понимаете, что мы завтра умрем? Дайте этому парню возможность спасти мое последнее дитя, если оно уцелело!
Король Финвана потер руки, затем стал перечислять на пухлых пальцах:
— Во-первых, у меня нет ни малейшего желания умирать ближайшие тысячу лет. Во-вторых, король никогда не теряет корону, даже если ее злонамеренно похитили у него. Я требую к себе уважения!
Цицерон пришел в отчаяние. Этот монарх столь влюблен в себя, что даже в тюрьме не собирался отказаться от игры в королей и слуг.
— Ваше величество, умоляю, скажите, жива ли Анхела в Царстве тьмы и можно ли вызволить ее оттуда?
— Во что ты умеешь играть?
Цицерон опешил:
— Как вы сказали?
— Я спросил, умеешь ли ты играть в какую-нибудь игру?
— Какое отношение имеет его умение играть к жизни этой девушки? — поинтересовалась Лилиан.
— Пойми, я не дам тебе столь ценные сведения просто так. Если кто-то нуждается в этих сведениях, то пусть заработает их!
Цицерон оцепенел от удивления.
— Вы хотите сказать, что перед смертью не откажетесь затеять какую-нибудь нелепую игру?
Финвана, точно ребенок, скрестил руки на груди.
— Я поставил свои условия. Ты их принимаешь или нет?
— Ваше величество, вы говорите глупости, — заметил Дианкехт.
Однако Финвана дулся:
— Выбирай, в какую игру играть, иначе я сам выберу ее.
Цицерон почесал в затылке и мысленно прошелся по своим выдающимся способностям. Ни карты, ни домино, ни шашки никогда не были его сильными играми. Цицерон не дружил с азартом. Так что он поставит все на одну игру.
— Шахматы.
Финвана довольно потер руки:
— Просто замечательно!
— Только не в эту игру! — воскликнула фея Лилиан. — Разве ты не знаешь, что он самый лучший шахматист в мире фейри?[10]
— Я играю белыми! — потребовал ободренный Цицерон, пропуская мимо ушей слова феи.
Наконец-то пригодятся миллионы часов, которые он потерял, тренируясь с отцом. Вдруг жизнь, двигавшаяся в неизвестном направлении, неожиданно обрела смысл.
Древние греки верили в судьбу и героев, которые стремились убежать от рока, шли по кругу и оказывались в дураках. Как Эдип, который убил своего отца и женился на собственной матери.
Разве Цицерон мог предположить, что так перед ним откроется судьба, притягивавшая его, точно магнит, и постепенно приобретут смысл глупости, которыми он занимался в своей реальной жизни? К чему тогда одержимый отец заставлял его играть бесчисленное количество часов, докучая и заставляя запоминать глупые шахматные ходы?
Дианкехт, всегда следовавший определенному методу, назидательно откашлялся.
— Ваше величество, боюсь, возникло непредвиденное затруднение. У нас нет ни шахматной доски, ни фигур.
«Верное замечание, — подумал Цицерон. — Всякого короля-идеалиста должны окружать придворные с практичным складом ума, способные продемонстрировать ему мир во всей неприкрытой действительности».
Однако Финвана ответил на это насмешливой гримасой, щелкнул пальцами, и ниоткуда появилась красивая шахматная доска и фигуры из перламутра с золотой чеканкой.
Цицерон протер глаза. Вот это ход!
— Что скажешь? — обратился король к изумленному гофмейстеру.
— Но, но…