Священники у алтаря продолжали петь божественную литургию, не обращая внимания на ее едкий сарказм:
— …credo in Spiritum Sanctum. [226]
Каждое произнесенное ими слово ударяло по голове, словно молот по наковальне, и эхом отдавалось где-то в лабиринтах коры головного мозга Бетулы, доставляя ей нестерпимую боль.
— …ессе Agnus Dei, [227]— влетели в уши одержимой слова епископа, заставив спину выгнуться дугой. Она напрягла мышцы рук, пытаясь порвать ремни, но они были сделаны из толстой дубленой кожи и не растянулись ни на миллиметр.
— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen!
«Зачем ты подвергаешь меня таким пыткам»? — воззвала Бетула к Сатане, не в силах вынести стихи литургии.
Ей показалось, что ее голова превратилась в перегретый паровой котел, который вот-вот взорвется, и когда ей захотелось закричать во весь голос, она услышала голос Хозяина: «Я оставлю тебя, чтобы расправиться с ними, а потом вернусь, и ты снова будешь счастлива».
Один из демонов Бетулы подчинил ее своей воле и заставил обратиться к Майлзу голосом, переполненным притворного страдания:
— Святой Шон, исцелите и мое страждущее тело, я постилась сорок дней и шла к вам долгих два месяца, мечтая об этой встрече.
Вытянув свои длинные ноги, наполовину прикрытые черным платьем с разрезом до бедра, она выставила напоказ новые лакированные туфли на шпильке от Gucci и, снова залившись смехом, произнесла:
— Даже туфли все истерлись до дыр, так спешила, а ты теперь делаешь вид, что видишь меня в первый раз. А как же насчет «возлюби ближнего своего, как самого себя»? Помнишь, как ты целовал меня? Неужели у тебя каменное сердце?
— Не смотри ей в глаза, сын мой, ибо дьявол нас хитростью побеждает, — сказал Фарнези.
— Ты думаешь, дурень старый, что вот так запросто положил тебе кто-то руку на голову, и ты уже исцелился от четвертой стадии рака? Да ты уже завтра будешь…
— Gloria Salvator Mundi! [228]— громко пропели священники и монахи, не дав ей договорить.
В тот момент, когда стеклянный корпус тернового венца заискрился, епископ расплылся в улыбке, почувствовав снизошедшую на всех благодать Святого Духа. Братья слышали о сверхъестественных свойствах венца Спасителя, но перед началом мессы никто особенно не верил, что чудо может произойти на их глазах. И теперь с трепетом священники поочередно подходили к епископу. Затаив дыхание, они прикасались лбом и губами к нижней части капсулы, где хорошо был виден венец, и он удивительным образом менял свой цвет в зависимости от душевной чистоты человека. От тусклой, потемневшей от времени ржавчины, до сияния радуги.
Бережно положив венец обратно в бокс, епископ приподнял чашу для причастия над головой и прочитал краткую молитву. Как только последний монах причастился, отец Винетти надел на шею пурпурную епитрахиль и, приблизившись к Бетуле с распятием в руках, произнес:
— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen! [229]
От одного вида креста у нее поплыло все перед глазами. Ее так и подмывало ударить ногой по руке священника, но она сдержалась и, выдавив из себя улыбку, сказала:
— Вы же не станете задавать мне этот вопрос, на который заранее знаете ответ, поскольку и раньше пытались мне помочь. Надеюсь, вы не забыли, чем все тогда закончилось. Не думаю, что вы хотите повторения.
Двое священников, вызвавшихся ассистировать отцу Винетти, стояли по бокам от него, держа в руках святую воду, кропило, елей, просфору и распятие для одержимой. Падре открыл старый потертый Псалтырь и негромко, но отчетливо прочитал псалом 53-й, начав обряд экзорцизма. Затем он осенил крестным знамением одержимую и, несмотря на предупреждение, спросил ее:
— Урожденная Марта Мейерс, также нареченная дьяволом Бетулой, коим именем мы не станем обращаться к тебе, ответь всем братьям, присутствующим здесь. Желаешь ли ты искренне отречься от Сатаны и осознанно ли твое решение принять святую католическую веру?
На лице одержимой проявилась брезгливая гримаса:
— А я-то думал, что мы уже договорились, святоша ты хренов, — басом произнес демон ее устами.
Падре вложил деревянный крест в руку девушки, но она разжала пальцы и закричала:
— Убери свою лапу, она жжет, как огонь!
Бетула плюнула прямо на рясу падре и залилась жутким смехом, от которого даже повидавшему многое за прошедшие сутки кардиналу Сантори стало не по себе.
— Сильна нынче армия у Господа, нечего сказать! Извращенцы, педофилы, гомики, наркоманы, пьяницы, стяжатели и просто ублюдки — вот кого я вижу одетыми в ризы перед собою. Многие из этих псов Христовых стали священниками только лишь из-за страхов за завтрашний день, которые их по сей день одолевают.
— Tenuisni manum dexteram meam, et in voluntate tua deduxisti me, [230]— направив на одержимую распятие, гневно произнес падре Винетти.
Широко расставив ноги, она показала менструальные кровотечения, стекающие по ее загорелым стройным ногам, и с ухмылкой на лице обратилась к молодому священнику отцу Сегалини.
— Ну же, Сержио, давай, это тебя заводит. Я ведь знаю, что ты любишь мастурбировать, глядя на месячные у проституток.
Сегалини покраснел, но, совладав с эмоциями, ответил:
— Дьявол всегда стремится поразить воображение наших братьев лживыми образами и речами, но тебе не удастся…
Не успел он договорить, как вдруг упал на пол и начал биться в конвульсиях, выгибаясь и борясь с невидимым противником. Все отчетливо увидели, как под его кожей начало перекатываться инородное тело размером с грейпфрут.
Священники, понадеявшиеся на силу причастия, поняли, что дело начинает принимать куда более серьезный оборот. Ими овладели паника и смятение, потому что многие из них осмелились причаститься святых Тайн, так и не исповедовавшись в давних грехах, о которых боялись признаться братьям.
Окропив три раза одержимую святой водой, отец Винетти направил на нее распятие и уверенным голосом, без тени страха, произнес:
— Adjure te, spiritus nequissime, per Deum omni-potentem, [231]назови свое имя и изыди из тела рабы Божьей Марты. Если же ты не подчинишься моему требованию, то ужасные муки и наказания ждут тебя, и будешь ты гореть вечно в озере серном и огненном, уготованном духам мятежным.
Один из ассистентов кадил вокруг одержимой ладаном, и, когда он приблизился к ней, она зашипела, как дикая кошка, и ударила его изо всех сил острым каблуком по ступне, разорвав кожу на пальце. Взвыв от боли, священник отпрыгнул в сторону и, хромая, отошел за алтарь. Монахи-иезуиты, сопровождавшие архиепископа Фарнезе, вызвались помогать Винетти, восполнив потерю двух ассистентов.
— Преданные папские слуги прибыли на помощь старому пню. Хитрые и проникающие во все дыры без мыла иезуиты — воспитатели молодежи в строгом католическом духе. А как же насчет обета целомудрия? Или мне рассказать, как вы вдвоем вчера напоили Лолу, а потом проникали во все ее дырки до самого утра. Правда, ей понравилось, и она вам скинула даже половину цены, — рассмеялась Бетула.
Напрягая бедра, она начала изображать совокупление, издавая протяжные томные стоны. Повторяя интонацию голоса проститутки Лолы, одержимая изображала оргазм и называла монахов уменьшительно-ласкательными именами, которые она не могла знать. Один из них не выдержал и вернулся на свое место, виновато склонив голову перед пожилым архиепископом. Второй вышел вперед и демонстративно ударил Бетулу по щеке.
— Ты лжешь, дьявольское отродье, — гневно выпалил он.
Возложив руку на ее голову, он громко произнес молитву:
— Domine lesu, dimitte nobis débita nostra, salva nos ab igne inferiori, quae misericordiae tuae maxime indigent.
Почувствовав, как рука задрожала, монах выкрикнул:
— Назови свое имя!
Вены на шее Бетулы вздулись, зрачки расширились вдвое, а все лицо покраснело, как вареный лобстер. Она открыла рот, и раздался демонический хохот:
— Нас легион в ней, но тебе нужен я, Исакарон, — демон похоти и разврата. Я уже спешу на твой зов.
В тот же миг тяжелый бронзовый подсвечник взлетел сам по себе с алтаря и с сокрушительной силой ударил молодого монаха по голове. Он упал замертво на мраморный пол, заливая его кровью.