«Из крови Избранника Божьего, останков первозданного Адама, запечатанных вод Бездны и Святой земли — семь духов великих сотворят плоть, в которую облечется Сатана в храме Господнем. И познает он дочь человеческую в ту же ночь у алтаря, а она родит ему сына, в ком будет обитать черная душа дьявола. И нарекут его Антихристом. Храм сей будет стоять высоко в Альпах.
Двенадцать слуг из князей, у которых в руках будут власть и богатство, присягнут матери Антихриста на верность, и она воцарится над ними. Они примут первыми на правую руку знак зверя.
Пусть святые отцы ждут рождения отпрыска дьявольского в палестинской Себасте. Мудрые сердцем смогут раскрыть его тайну и обнажить его сущность. Каждой ночью будет дьявол выходить из тела сына своего, оставляя его бездушным под покровом эфирного сияния. Только хитростью — его же оружием — смогут братья открыть всему миру, что он лже-Мессия.
Сборища сатанинские проходить будут раз в месяц 13-го числа в мрачном дворце, специально построенном для отпрыска на горе Хермон, куда во времена древние спустились 22 десятка падших ангелов во главе с Азазелем.
Лучше бы было для мира и для всех братьев наших, чтобы никогда не родился сын врага нашего!
Имеющий уши — да услышит меня, Аминь».
Как только Гонорий закончил диктовать, лекарь дал ему выпить успокоительный отвар, и Папа сразу же впал в глубокий сон. Писарь дословно все записал и, запечатав свиток, передал его архивариусу. Тот, в свою очередь, решил, что надежней всего будет скрыть его от глаз людских среди великого множества таких же свитков, пылящихся в хранилище Ватикана. Среди них он и пролежал нераспечатанным двести пятьдесят лет, пока в 1475 году его не обнаружил хранитель секретного архива Григорио Пальмери во время переписи хранящихся документов.
Глава XXVI
Гробница иудейского царя
/2011.09.10/14:30/
Равандуз
Вот уже на протяжении долгих сорока лет профессор Штейман сотни раз мечтал о нынешнем моменте истины — смысле всей его научной карьеры. Первым выйдя из гипнотического транса, во время которого он расписал мелом значительные фрагменты стены, он растормошил своих коллег. Трейтон потерял сознание от физической перегрузки, и ассистентам пришлось вынести его наверх, к еще не успевшим отойти от сильного испуга спецназовцам. Лейтенант Суарес ввел ему две полные стандартные инъекции с промедолом, и одеревеневшие мышцы Тома немного расслабились. Дыхание стало ровным, и только лопнувшие кровеносные сосуды на лице и вздутые на руках и шее вены свидетельствовали о сильном стрессе, который он едва пережил.
Тем временем профессор уже уверенно спускался в темный провал широкого коридора, разорвав мощным фонарем мрак пещеры. Доктор Майлз, Марта и ассистенты последовали за ним навстречу манящей неизвестности, с тревогой ожидая еще каких-то сюрпризов. Пройдя около десяти шагов, Штейман повернул за угол, но тут же отпрянул назад и прижался к стене. От его уверенности не осталось и следа. Дрожащим от волнения голосом, слегка заикаясь, он предупредил коллег:
— Нас, кажется, уже встречают. Доктор Мейерс, вам лучше спрятаться и не высовываться, пока я не скажу, а вы, господа ассистенты, стойте рядом с девушкой и ни в коем случае не вздумайте стрелять из ваших гаубиц, иначе будете потом соскребать нас со стен.
Осторожно шагнув за поворот, Майлз растерялся и застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Метрах в десяти от него по центру прохода, освещенного вырывающимися прямо из стен языками пламени, он увидел классический образ Дьявола с козлиной головой, величественно восседавшего на золотом троне. На его лбу горела перевернутая пентаграмма, а глаза были налиты кровью. Кроме широких кожаных ремней, облегающих его крупное волосатое мускулистое тело, и черной набедренной повязки, на нем больше не было никакой одежды. Массивные крылья за его спиной опускались вниз до самого каменного пола, едва прикрывая мохнатые ноги и копыта. На золотых браслетах, стягивающих мышцы рук и ног, были выгравированы странные знаки, в которых Шон сразу же узнал такие же символы, как и на фотографиях Белуджи. Перед Сатаной стояли три абсолютно голые девушки-эфиопки с красивыми чертами лица. Та, что стояла по центру, с улыбкой протянула навстречу растерявшимся ученым золотую чашу для причастия. Две другие девушки поманили их к длинному столу, щедро накрытому изысканными яствами.
— Подойдите и вкусите от плоти и крови моей, и назоветесь сыновьями моими: Hoc est enim corpus meum. His est enim caiix sanguinis mei, [101]— услышали они низкий властный голос Дьявола, обратившегося к ним на латыни.
В памяти Майлза всплыло нечто похожее, описанное еще в раннем Средневековье христианскими святыми отцами, которых искушал Сатана во время длительных постов. Собравшись с духом, он зажег восковую свечу, которую вытянул из рюкзака, и сделал робкий шаг навстречу дьявольскому видению, читая молитву громко, чтобы выглядеть уверенней, прежде всего в собственных глазах:
— Во имя Господа, Бога Израиля, справа от меня — Михаэль, а слева — Гавриэль, передо мной — Уриэль, а позади меня — Рефаэль и над головой моей — Шехина Бога. Сатана, не знающий жалости и милосердия, свирепствующий против людей, поедающий плоть, пьющий кровь из артерий, развейся подобно дыму, удались от места впереди нас, удались от места позади нас. Да не встанешь ты, раскачивающий бурю, которого семеро и снова семеро, и два раза по семь ни по бокам, ни по сторонам — ибо еще не пришел отведенный тебе срок царства твоего, и не настало время вселять смуту в сердца человеческие. Амен!
На последних словах молитвы дьявольское наваждение исчезло.
— Надо же, просто исчезло, и все. И никаких обещаний отомстить и поджарить нас в Аду на медленном огне, — слегка бравируя, удивился Штейман.
Вместо изысканных яств, которые были поданы на золотой посуде, теперь на столе проявились экскременты всевозможных животных в потрескавшихся глиняных горшках. После того как исчезли и они, в воздухе осталось висеть жуткое зловоние. Профессор, в очередной раз протерев запотевшие очки носовым платком, обратился к доктору Майлзу:
— Ну вы даете, доктор! Надо признать, что на этот раз все выглядело очень реалистично, и даже я струсил и стоял, как наложивший в штаны кретин. Могу вас заверить, что если вам надоест унылая университетская возня со студентами, то без работы вы не останетесь. Вас ждет блестящая карьера экзорциста.
Майлз лишь растерянно улыбнулся в ответ и крепко сжал руку Марты, которая чем дальше, тем сильнее убеждалась в том, что ее переживания были не напрасными.
— А что это вы имели в виду: «которого семеро и снова семеро и два раза по семь»? — удивленно спросила Марта.
— Честно говоря, я понятия не имею, да и вряд ли кто-либо вообще сможет объяснить смысл этих слов без использования гематрии.
— Да, правильно. Осталось всего-навсего выяснить, какое математическое действие маг, написавший эти слова, подразумевал, а потом добавить или убрать единицу в конце, как это обычно делают каббалисты, не считая это серьезным нарушением, и — опля! Наиболее подходящий ответ из сотни возможных комбинаций готов! Ну а дальше — дело техники. Чтобы все поверили, прежде всего нужно поверить самому! — ехидно сказал профессор и добавил, обратившись к Марте:
— Теперь вы понимаете, какая веселая у них наука?
— У вас прямо-таки патологическая неприязнь ко всем мистическим течениям, — улыбнулась Марта.
— Нет, милочка, не ко всем, а только к тем, которые паразитируют на вере моих праотцов. В иудаизме и без каббалистов мистики предостаточно! Любые попытки этих философствующих псевдоученых экстрагировать из Священного Писания магию в результате приводят только к тому, что в глазах простых обывателей Тора приобретает демонизированный оттенок — иначе и не скажешь. Они начисто лишают ее своего оригинального, наполненного таинственной недосказанностью смысла.
101
Ибо сие есть тело мое. Ибо сие есть чаша крови моей (лат.) — точная вербальная формулировка, признанная Римской католической церковью обязательной во время проведения таинства причастия.