— Я очень рад по-зна-ко-миться с ва-ми, э… отец э…
У Шона от волнения напрочь вылетело из головы имя священника. Он почувствовал себя крайне неловко. Вместо того чтобы вопросительным взглядом намекнуть собеседнику напомнить свое имя, Майлз лишь засунул руки в карманы брюк и начал нелепо раскачиваться взад и вперед, переминаясь с каблука на носок и озираясь по сторонам.
Священник, обратив внимание на довольно странную разновидность растерянности посетителя, понимающе улыбнулся и тихо сказал:
— Еще немного, и вы начнете насвистывать какую-нибудь модную песенку. Расслабьтесь и чувствуйте себя как дома.
Шон залился краской, взглянув на себя со стороны глазами смотрителя архива.
— Винетти, зовите меня просто — падре Винетти. Присаживайтесь и извините за излишний аскетизм. Здесь у нас все скромно, не так, как в основном зале. Впрочем, люди приходят сюда не за комфортом.
— Ну что вы, падре, я только утром прилетел в Рим из иракской пустыни, и вряд ли меня можно удивить простотой обстановки после суровой жизни в археологическом лагере, — ответил Шон.
В десяти метрах справа от входа стоял массивный, старинный стол, за которым могли бы одновременно работать не менее двенадцати человек. На каждом рабочем месте была классическая зеленая настольная лампа со встроенными механическими часами, а слева от нее находилась подставка с бумагой и карандашами. Все было продумано до мелочей, и вместе с тем не было ничего лишнего, что могло бы хоть как-то отвлечь внимание посетителя.
— Меня просили помочь вам в подборе документов. Что вас интересует в первую очередь? — обратился к посетителю священник, записывая в журнал дату и точное время начала работы ученого.
— В первую очередь я хотел бы ознакомиться с материалами, относящимися к деятельности инквизиции на территории Кастилии начала XIII века и взглянуть на труды известного каббалиста Авраама Бен Абулафии из Толедо.
Узнав Майлза, отец Винетти оторвался от журнала и воскликнул:
— Ах, вот где я вас видел! Ну, конечно же, ведь это именно вы на последней теологической конференции утерли нос кардиналу Рендольфу, который утверждал, что Каббала и оккультизм — это одно и то же.
Майлз пришел в замешательство, но смотритель архива поспешил его успокоить:
— Да вы, я вижу, расстроились? Не стоит, в данном вопросе я на вашей стороне. С оккультизмом у Каббалы, действительно, мало общего. Другое дело — старая добрая магия. Ну да — есть немного. И что теперь? Бегать за каждым каббалистом с распятием и кадилом? Да это же просто смешно. Неизбежная потеря времени впустую из-за бесполезных попыток овладения тайнами магии, которые были безвозвратно утеряны еще в Средние века, сама сделает свое дело. Настоящих колдовских книг, при помощи которых можно было бы достичь желаемого результата, — как правило, богатства и власти, — практически не осталось. А если и есть парочка, то они находятся в надежных руках у самых влиятельных и охраняемых персон мира, и случайный человек уж точно никогда к ним «на прием» не попадет.
Священник скрылся в одном из проходов между дальними стеллажами. В абсолютной тишине были отчетливо слышны его удаляющиеся шаги. Шон внимательно осмотрелся по сторонам. Ему казалось, что в тайном архиве даже стены дышали древней мудростью и величием. Волнение, охватившее молодого ученого, постепенно исчезло, и когда через пару минут священник вернулся, держа в руках около десятка объемных папок с гербом Ватикана, он заметил разительную перемену в его поведении.
— Здесь вы найдете то, о чем спрашивали, но если этих документов будет недостаточно, я постараюсь подыскать что-нибудь еще, — сказал отец Винетти, выкладывая папки на стол.
— Простите, но меня интересуют оригиналы, а это какие-то копии?
— Не волнуйтесь, это точные цветные фотокопии оригиналов. Как вы сами понимаете, первоисточники очень ветхие, и мы стараемся их не использовать без крайней необходимости.
Хранитель удалился, а доктор Майлз с головой окунулся в изучение архивных документов. Подробные и скучные описания допросов инквизиции Шон пробегал мельком до тех пор, пока через час не наткнулся на материал о чернокнижнике и колдуне — некоем молодом раввине главной синагоги Толедо, обвиненном в ереси. Дело колдуна заканчивалось подробным отчетом о его сожжении на костре, несмотря на то, что осужденный упорно отрицал связь с Дьяволом. Майлз отодвинул от себя папку с документами и, взъерошив волосы, вслух произнес:
— Так, значит, все это произошло на самом деле, и это был не сон.
— Как вы себя чувствуете? — раздался рядом обеспокоенный голос падре Винетти.
Увлекшись чтением, Майлз даже не заметил, когда он вернулся.
— Нет-нет, все нормально. Просто я тут обнаружил нечто весьма любопытное, и теперь вместо одного навязчивого вопроса у меня сразу же возникла целая неразрешимая головоломка.
— Может быть, я смогу вам помочь?
Взгляд священника был настолько чистым и открытым, что Шон откинул прочь все сомнения и указал карандашом на текст:
— Здесь я нашел описание одного судебного процесса инквизиции, который мне представляется весьма предвзятым и надуманым.
— В начале XIII века, когда папская инквизиция только утверждалась, понемногу вытесняя епископскую, львиная доля судебных процессов проходила только над теми, кто действительно был причастен к колдовству или вызыванию демонов. Имущество еретика в то время оставалось у его родственников и не переходило в муниципальную собственность. Поэтому, как правило, в фальсификации фактов вины подсудимого ни у кого не было никакой заинтересованности, — внес ясность отец Винетти.
— Судя по протоколам допросов, в которых, кроме одних эмоций инквизиторов, я ничего более не нахожу. Похоже, что вы просто идеализируете сложившуюся ситуацию. Любой студент-первокурсник, изучив эти документы, поймет, что раввина отправили на костер по настоянию Папы.
Улыбка сошла с лица хранителя архива. Он слегка подался вперед и, быстро пробежав глазами по открытой странице, нахмурился. Согласившись с какими-то собственными мыслями, Винетти кивнул головой:
— Да, я помню этот случай. Когда-то, лет двадцать тому назад, я изучал эти материалы. На мой взгляд, в этом деле действительно была допущена серьезная ошибка. Этот молодой раввин не входил в прямую связь с дьяволом, хотя все же и вызвал демонов, сам того не желая. Он явил людям божественное чудо, а те осквернили его, за что и были жестоко наказаны. Еще первые отцы христианской церкви обвиняли Сатану в чрезмерной жестокости. Он позволяет своим демонам отнимать жизни у невиновных людей, которые лишь по воле случая оказались рядом с теми, кто действительно заслужил наказание.
— После сожжения раввина не было найдено никаких останков. Это, по меньшей мере, странно.
— Возможно, его тело было взято на Небеса для высших целей, нам неведомых. Я полагаю, что вам как теологу-мистику это известно даже лучше, чем мне.
— Католическая церковь признает лишь два таких случая — с ветхозаветным Енохом и пророком Илией, хотя на самом деле только в Мидраш неелам [117]описано как минимум десять примеров вознесения, — согласился с хранителем архива Майлз, расстегнув верхнюю пуговицу воротника.
Стараясь сдерживать свои эмоции, он решился завязать разговор:
— Странно, но я уверен, что вчера со мной произошло нечто похожее, хотя я сам до сих пор не могу в это поверить и не решаюсь об этом никому рассказать. Э… я у вас здесь вовсе не случайно.
— В архиве Ватикана случайных людей не бывает, — улыбнулся отец Винетти.
— Нет-нет, — я не это имею в виду… даже не знаю, с чего начать…
— Лучше начать с главного, тогда потом, когда вы перейдете к несущественным, на первый взгляд, деталям, они станут решающими для формирования мнения у слушателя, и все само по себе встанет на свои места, — дал подсказку священник.
Шон начал неторопливо рассказывать отцу Винетти о вхождении во врата, ведущие к Небесным чертогам, о Джино Белуджи с его навязчивой идеей и об удивительных артефактах, найденных в пещере, где был захоронен иудейский царь. Святой отец слушал его внимательно, не перебивая, и когда необычный посетитель закончил свое повествование, он какое-то время молча обдумывал услышанное. Немного затянутая пауза смутила Майлза. Осознавая всю нелепость своего рассказа, он уже пожалел о том, что решился на это, и почувствовал, как лицо и уши заливаются краской.