Неудержимое воображение людей, не утруждающих себя какой-либо проверкой и лишенных малейшей конкретной и правдивой информации, автоматически прибегает к дешевым и внешне оправданным историческим аналогиям, пытаясь найти какое-то объяснение происходящим событиям. Это воображение проводило параллель между прелюдией к русской революции и прелюдией к революции французской, находя близкое сходство в симптомах идентичного вырождения монархии — тождественные роковые влияния, оказанные королевой Марией-Антуанеттой, австрийкой по происхождению, на безвольного Людовика XVI, и мистически экзальтированной царицей Александрой Федоровной, немкой по происхождению, на безвольного и безличного самодержца Николая II. Проводилась аналогия и между властью, завоеванной такими авантюристами оккультных наук и каббалы, предсказателями по звездам, как самозванец граф Сен-Жермен, как вульгарный проходимец Жозеф Бальзамо, прозванный Калиостро, при дворе Людовика XVI, как мнимый ясновидец и магнетизер Филипп или, наконец, как бородатый и похотливый, мнимый святой чудотворец Григорий Распутин, который полновластно распоряжался и вершил все при дворе царя Николая II, приводя в экстаз и упоение царицу Александру.
Несомненно, подобные параллели и аналогии несерьезны. Можно подумать, что обе революции, хотя между ними прошло почти полтора века, имели одну и ту же подоплеку и привели к одним и тем же последствиям. Будто бы за этот промежуток времени в сознании людских масс ничего нового не зародилось и на свете ничего не произошло. Будто исторические ситуации во Франции конца XVIII века, века энциклопедистов, и России 1917 года идентичны.
Но чем иным могли тогда, в октябре 1917 года, утолять свою любознательность люди, стремящиеся понять так называемую «тайну русской души», которая буквально терзала живших вне России современников этих событий, тем более что многие из них были введены в заблуждение потоком противоречивых и экстравагантных новостей, распространяемых телеграфными агентствами в сумбурном хаосе всеобщего неведения? Ключевым вопросом для всех был исход войны, развязанной империалистической алчностью и соперничеством в тайной тиши дипломатических канцелярий и на картах генеральных штабов, войны, терзавшей все народы, косившей ряды солдат, удобрявшей землю фронтов кровью и устилавшей ее бесчисленными могилами безымянных жертв, наполнявшей Европу стонами раненых и изувеченных, рыданиями матерей, вдов и сирот.
Несомненно, что эти ужасы не могли служить предлогом для напыщенных сравнений с эпическими и давно ушедшими в прошлое героическими подвигами Троянской войны, прославленными Гомером в его «Илиаде». Страшные события первой мировой войны ежедневно переживались во всей Европе, невидимо для других, безвестно, но тем более трагично, несчастными горемыками, которые расплачивались за них кровью, нервами, безысходным отчаянием. Несчастные люди не мнили себя ни Ахиллом, ни Гектором, ни Аяксом, ни Патроклом, ни иными прославленными и легендарными гомеровскими героями. Таким образом, «тайну русской души», которая выдвинулась из тумана и тьмы, ее окружавших, или, правильнее, из тумана и тьмы нашего невежества, как основной фактор, призванный ускорить или замедлить заключение мира, никто больше не рассматривал как явление, существующее на потребу любителей отгадывать загадки. Эта «тайна русской души» разрослась до огромных размеров, ставя перед всеми мучительные вопросы, требуя безотлагательного их решения. Отчего все произошло? В каком направлении развиваются события? Что нам сулит происходящее и чем оно грозит завтрашнему дню?
…Да, я все помню, будто это было вчера. Я тоже отыскивал ответ на все эти вопросы, лихорадочно листая книги, журналы, старые подшивки газет. Владимир Ильич Ульянов? Откуда возник этот человек со столь глубокой и зрелой теоретической подготовкой, подкрепленной умением необыкновенно остро проникать в самую суть окружающей действительности и таким изумительным тактическим талантом, позволившим ему возглавить борьбу и привести свой народ к молниеносной и полной победе за десять, всего только за десять дней? Какое прошлое у этого борца и теоретика? Откуда, как и когда сумел он накопить такой опыт и завоевать такой авторитет?
Так уж случилось, что я оказался не самым жалким невеждой в вопросах идейных исканий нашей эпохи. Еще будучи студентом первого курса, я стал сотрудничать в прогрессивном журнале «Факла», издаваемом журналистом-социалистом Н.-Д. Кочей, который хорошо ко мне относился. У меня, начинающего писателя, было много друзей среди молодых литераторов, пока еще как скромные сателлиты вращавшихся вокруг ясского журнала «Виаца ромыняскэ», где я тоже регулярно публиковался. Там еще сохранились по традиции и благодаря интеллектуальной закваске наиболее видных деятелей редакции старые связи с бывшими руководителями социалистического движения в Румынии и, следовательно, как я думал, — с революционным движением бывшей царской России. И вот, надеясь обнаружить хоть какие-то сведения, я ринулся к библиотечным полкам и стал рыться в подшивках журнала «Виаца ромыняскэ», с уважительным трепетом поставленных мною еще в бытность гимназистом на почетное место. Я перечел теоретическую статью «Социал-демократизм или попоранизм»[81], которая вызвала в свое время много шума, и последующую полемику с Доброджану-Геря[82] по этому же спорному идеологическому вопросу.
82