Но я не нашел там даже малейшего упоминания о рабочем движении в России, о Ленине или хотя бы о Плеханове, чьи книги уже были переведены на Западе.
Повсюду, в теоретических и полемических статьях, опубликованных на страницах журнала «Виаца ромыняскэ», в ответах Доброджану-Геря и в его работе «Неокрепостничество», упоминались только социалистические теоретики и борцы Запада — Каутский и Бебель, Жорес и Адлер, Бернштейн и Вандервельде, старый Либкнехт, Зомбарт и многие другие. Приводились примеры и давались ссылки только на положение и общественно-экономические условия, существующие в Англии, Германии, Франции, Голландии, Бельгии, Дании, даже за океаном — в Соединенных Штатах Америки, повсюду, кроме России. Говорилось только об эволюционной борьбе, о социалистической теории и тактике в этих странах, столь далеких от нас по экономическому и политическому положению и уровню. Будто мы живем не в ближайшем соседстве с Россией и не близки ей не только географически, но главным образом по одинаково позднему развитию. Будто спор проходил не между двумя литераторами, которые владели русским языком, а в молодости, будучи революционерами, прошли через испытания русских тюрем и ссылки в Сибирь[83]. Вполне естественно, что оба хорошо разбирались в социальных конфликтах, раздирающих эту страну, и столь же естественно, что они пристально следили за спорами и разногласиями, происходившими в России, именно из-за того, что ее специфические условия и уровень развития общества были разительно схожи с румынскими. Но нет, о России в статьях даже не упоминалось! Оба — и Доброджану-Геря и Константин Стере — отвернулись от опыта и уроков, почерпнутых в России. Сказывалось преклонение перед социалистическими теориями Запада, единственно достойными быть принятыми во внимание. Так считал Доброджану-Геря и рекомендовал нам терпеливо и безмятежно ждать в течение десятилетий и веков постепенного развития буржуазно-капиталистического строя в Румынии, чтобы час пролетарских побед пробил только после того, как наша «исключительно сельскохозяйственная страна» обрастет силуэтами заводских труб. По мнению же второй стороны, спасение крылось в «попоранизме», чьи апологеты, следуя за Стере, умышленно или по странному равнодушию не замечали и недооценивали положительные плоды первой русской революции 1905—1906 годов, удушенной, но не побежденной. Они не принимали во внимание то обстоятельство, что Ленин пересмотрел боевую теорию и тактику революционеров и приспособил их к специфическим условиям государств отсталых с точки зрения экономической, социальной и политической. Он ясно указывал на это в своих многочисленных книгах, исследованиях и полемических статьях, развивая и углубляя марксистскую философию, закладывая основы партии нового типа, которая в тех странах, где большинство населения занято в сельском хозяйстве, не отметала, как непримиримо реакционный балласт, боеспособные крестьянские массы, пролетаризированные или стоящие на пути к пролетаризации. Но все это я узнал и понял позже, когда ленинские работы, которые с грехом пополам проникали в Румынию, стали нам доступными благодаря редким переводам их на французский язык.
Но тогда, сразу после октября 1917 года, мне пришлось отодвинуть в сторону книги и груды журналов, так любимых и почитаемых мною в молодости, которые сейчас не могли мне ничего объяснить и ничем помочь. Я ограничился лишь тем, что принимал к сведению хаотический поток событий в том сумбурном виде, в каком нам преподносили их телеграфные агентства, предварительно пропуская сквозь сито цензуры.
Я рылся в книгах и печатных изданиях, пожелтевших от времени на полках букинистических магазинов, тщетно пытаясь обнаружить хоть кончик путеводной нити в более старых источниках, повествующих о первой русской революции, о периоде войны в Маньчжурии и о последующих событиях.
83
Имеется в виду полемика между Доброджану-Геря, основателем социал-демократического движения в Румынии, и Константином Стере (1865—1936), журналистом, писателем и теоретиком попоранистского (народнического) движения в этой стране. Оба они были выходцами из России.