Советские архитекторы и градостроители, разрабатывая планы восстановления Киева, не сталкивались с подобными препятствиями. Бульвары, улицы, площади, библиотеки, школы, театры, больницы, жилые дома, все новые сооружения естественно сливаются в единое целое на обширных пространствах. Одна-единственная помеха — время! Но и время уже точно измерено — пять лет!
Мы молча рассматриваем выставленные проекты и, не произнеся ни слова, догадываемся, о чем думает каждый из нас.
Кто сумеет, спустя пять лет, утолить свое любопытство и проверить, убедиться собственными глазами, насколько гармонично вписался дерзновенный форум макетов в старую архитектуру древнего Киева, кое-где сохранившуюся, спасенную от кошмара истребления и ожесточенных бомбежек?
Впрочем, это только так говорится «старую».
Столица Украины с ее храмами, насчитывающими многие столетия (Софийский храм существует с самого начала нашего тысячелетия), вовсе не выглядела мертвым городом-музеем. Памятники прошлого были органически вкраплены в живую жизнь. Площади и бульвары, оставшиеся нетронутыми или менее поврежденными осколками и снарядами, общественные здания и жилые дома, возведенные либо в прошлом веке, либо уже после установления народной власти, даже в том виде, как сейчас — искалеченные войной, дают представление о большом современном городе, живущем интенсивной жизнью.
Все планы и проекты сумели сохранить памятники прошлого, представляющие историческую или культурную ценность.
Нет слишком разительных и раздражающих контрастов. На выставленных макетах старые районы растворились в новых, свидетельствуя о прекрасном видении всего городского ансамбля.
В чем-то это напоминает естественную гармонию украинских хоров и балетов.
Небо, ветер, дождь и туман продолжают препятствовать нашему вылету. Метеорологические сводки все еще не обнадеживают нас.
И мы все еще бродим между развалинами или посещаем музеи.
Мы ходим по улицам группами по два-три человека, руководствуясь лишь собственным любопытством и, как правило, не сопровождаемые никем из киевлян. Опасность заблудиться нам не грозит, так как громады развалин служат надежными ориентирами.
Вечером мы восторженно, до красноты в ладонях, аплодируем прекрасной постановке оперы «Севильский цирюльник» по знаменитой комедии Бомарше. Опера Россини прочно укоренилась в русском репертуаре, тем более что ранняя версия оперы, принадлежащая перу композитора Пайзиелло[86], была поставлена впервые в Санкт-Петербурге в 1780 году и уж оттуда успешно прошествовала по всей Европе, пока ее славу не затмило вечно молодое творение Россини. Благодаря революционному духу либретто, то есть комедии Бомарше, опера Россини завоевала в СССР большую популярность, чем где-либо в Европе. Не случайно, в течение этого же месяца я прослушал ее еще дважды, с другими исполнителями, в Москве и Ленинграде.
На следующий день мы с любопытством, присущим завзятым книголюбам, рылись в букинистических лавках. Джеордже Кэлинеску разыскал прижизненное французское издание мемуаров Фуше в характерном для той эпохи кожаном переплете. Многие места в книге подчеркнуты выцветшими фиолетовыми чернилами, а поля испещрены заметками, сделанными, по-видимому, каким-то высокопоставленным чиновником старой царской охранки. Действительно, полицейский мог многому поучиться у такого непревзойденного мастера интриг, гнусностей и цинизма. Я также нашел мемуары на французском языке, но анонимные, повествующие о разгроме Наполеона в России и о боевых действиях тогдашних партизан, нанесших последний и смертельный удар уже значительно ослабленной «Великой армии». Невольно провожу соединительную черту между более чем вековой давности прошлым и прошлым совсем недавним — то есть гитлеровским вторжением. Эта аналогия дает пищу для размышлений…
Можно подумать, что история ничему никого не учит, и главным образом тех, которым необходимо поучиться на чужом опыте.
Слепота военачальников и мнимых вождей народов повторяется с прискорбным однообразием. Каждый из них считает себя исключением, единственным в своем роде чудом, с которого начинается вселенная. И каждый из них кончает точно так, как окончили его предшественники в сходных обстоятельствах.
Наполеон, опьяненный славой побед, одержанных на Западе, пошел навстречу катастрофе в России, забывая, что ранее на две тысячи лет армии Дария нашли свой бесславный конец на скифских равнинах. Гитлер со своими генералами ринулся по этим же следам, пренебрегая опытом двух предыдущих захватчиков, завершившимся одинаковой развязкой.