Да, но только с той разницей, что сегодня здания, раскинувшиеся на огромном пространстве, где масса воздуха, не создают впечатления скученности, как это было на макетах. Громадные корпуса свободно стоят вдоль бульвара, осененные еще не сбросившими листву деревьями. Старый Крещатик, от которого старым осталось только название, продолжают другие бульвары и проспекты такого же гармоничного архитектурно-стилевого единства.
Бледное осеннее солнце проливает мягкий, золотисто-медовый свет на здания и прохожих, заполняющих улицы, радующихся ласковым лучам одного из последних октябрьских дней.
Мне трудно свыкнуться с мыслью, что я нахожусь в том же городе и в том же месяце, что и десять лет назад.
Когда все это возродилось из пепла? Когда стерлась сосредоточенная озабоченность, лежащая тогда на лицах людей? Куда делась тогдашняя крохотная, наспех восстановленная гостиница, где в узенькой комнате Джеордже Кэлинеску читал в постели мемуары Фуше, а я, лежа на второй кровати, читал чьи-то анонимные мемуары на французском языке о разгроме Наполеона в России? Нам нечем было заполнить время в разрушенном городе.
Сейчас нас разместили в огромной гостинице, где мы то и дело путаем лифты и попадаем не на тот этаж, так как еще не научились разбираться в лабиринте коридоров и множестве холлов с телевизорами. А времени у нас явно не хватает для того, чтобы успеть на все встречи, лекции и спектакли, посвященные румыно-советской и румыно-украинской дружбе. После осмотра города мы встретились в университете с украинскими учеными и писателями. Затем вечером в Союзе писателей беседовали с молодыми и не совсем молодыми собратьями по перу, которые уже не были для нас неизвестными, как десять лет тому назад. Пытаюсь подчеркнуть это немаловажное обстоятельство в своем коротком выступлении. Нас поражает большое число румынских студентов, главным образом экономистов, философов, филологов и фольклористов. Еще больше поразили книги румынских авторов, выставленные в актовом зале. Несколько студентов, наших соотечественников, и местных писателей — переводчиков Эминеску и Караджале[94], порадовали нас чтением стихов и избранных отрывков. Но это только начало. Следующие встречи, приемы, лекции и спектакли, организованные специально для нас, превосходят все наши ожидания.
Это не просто проявление общепринятого гостеприимства.
Где-то значительно глубже мощно пульсирует искреннее и естественное стремление к лучшему взаимному познанию, освященное традициями и историческими свилями, как это подчеркнул в своей речи выдающийся драматург Александр Корнейчук. Мы омываем нашу дружбу несколькими стаканами украинского вина. Корнейчук сообщнически успокаивает меня, заверяя, что все будет в полном порядке, что его врачи, как и мои, запрещают ему летать на самолете, а он все-таки летает, категорически не разрешают выпить лишний стакан, а он все-таки выпивает. Мы быстро находим общий язык и приходим к полному согласию.
Наутро я самым позорным образом сбежал от моих спутников и долго бродил по Киеву один, чтобы дать своим впечатлениям осесть, чтобы сопоставить их с воспоминаниями десятилетней давности. Я улавливаю явное стремление каждого города приобщиться к властному обаянию какого-нибудь великого творца культуры, чей дух осеняет и витает над стенами, зданиями, улицами и садами города: Пушкин в Ленинграде, Горький в Москве, астроном Улугбек в Самарканде, поэт и гуманист Алишер Навои в Ташкенте, народный певец Украины Тарас Шевченко — здесь, в Киеве. Памятники, площади, парки, университеты, театры, музеи, бульвары носят их имена и свято чтут их память. Разве подобное преклонение не свидетельствует о том, как высоко здесь ценят подлинных творцов? Где и чем увековечена на их родине национальная и всемирная слава Уолта Уитмена или Эдгара По, Корнеля или Расина, Байрона или Диккенса, Сервантеса, Леонардо да Винчи или Ибсена?
Я беру такси и прошу водителя отвезти меня к мосту, переброшенному через Днепр, и к паркам, которые я накануне видел лишь мельком. На редкость широкий, грациозно изогнутый мост, пока единственный в мире цельносварный мост такой длины. Он переброшен воздушным луком над водами реки, над песчаными островами и прибрежными рощами с их медной, золотой и серебряной листвой. Пароходы проплывают вверх и вниз по реке вдоль берега, охраняемого огромным памятником князю Владимиру.