Приблизительно в то же время Константин Негруцци[95], тоже лично знавший Пушкина, и такой же его поклонник и переводчик его стихов, в своей прекрасной исторической новелле «Александру Лэпушняну» явно находился под благотворным влиянием бессмертной прозы и драматургии великого русского писателя. Испытывая воздействие Пушкина, но отображая действительность своей родины и своего народа, Константин Негруцци сумел отыскать в исторических летописях Молдовы самые характерные факты, дающие возможность ощутить симптомы глухих бунтов народных масс, сумел успешно использовать выразительный народный язык, придать ему архаический оттенок в точном соответствии с требованиями сюжета и исторической эпохи, в которой развертывается действие новеллы.
Подобно прозе Пушкина в России, проза Константина Негруцци, благодаря тому же строгому искусству и гуманизму, живет в румынской литературе и сегодня ярче и выразительнее, чем проза иных современников. Произведения Негруцци, не подверженные эфемерному воздействию моды, принадлежат подлинной жизни и народу, пережили все моды и по сей день остались классическими произведениями.
Начиная с этих двух современников и поклонников Пушкина и кончая творчеством Михаила Садовяну, несомненно, величайшего румынского прозаика и одного из выдающихся европейских писателей наших дней, явно находившегося под влиянием гоголевского «Тараса Бульбы» и Тургенева, эти чередующиеся воздействия можно обнаружить и в творчестве других писателей. Это отнюдь не поверхностные и формальные заимствования под влиянием какого-то временного увлечения.
Эти воздействия — результат процесса органического взаимопроникновения.
Действительно, сходные этапы исторического и общественного развития, почти аналогичная социальная структура, со всеми присущими этой структуре антагонизмами, привели к тому, что румынские писатели нашли у великих писателей русского критического реализма верный тон и для своего собственного творчества. Таким образом, это воздействие не отчуждало румынского писателя от действительности, отражаемой в его произведениях, то есть от жизни его родины и всего человечества, не уводило от его писательского предназначения.
Ведь это не было влиянием призрачных и лживых миражей эстетствующего искусства, подобных сверкающим зеркалам, которые, положенные на землю, вбирают в себя солнечные лучи и ослепляют летящих жаворонков, тут же падающих камнем вниз.
Наоборот, это воздействие побуждало румынских писателей сохранить связь с родной землей, помогало им отчетливее увидеть и глубже прочувствовать свою неразрывную с нею связь, представляющую собой подлинную жизнь, а не искусное обольщение звонкими словами.
Следовательно, сказанные мною слова: «Румынские писатели нашли у великих писателей русского критического реализма верный тон и для своего собственного творчества», — не были случайны.
Я сказал их сознательно.
Я их тщательно продумал, взвесил и отобрал после долгих размышлений и обдумываний, и мне кажется, что это единственно верные слова, объясняющие это плодотворное влияние, признанное и подтвержденное всеми литературными критиками и литературоведами, но, к сожалению, не всегда правильно проанализированное.
Как румынский писатель, познавший это явление на собственном творчестве, я попытаюсь этот пробел заполнить. Я осмеливаюсь надеяться также на то, что и читатели разделят мое мнение, ибо речь идет не о моем частном суждении, а о явлении, неоднократно пережитом и признанном и другими румынскими писателями.
Мне могут возразить, что Александру Донич и Константин Негруцци, писатели первой половины прошлого века, владели русским языком и, по чистой случайности, обоим повезло — они были лично знакомы с Пушкиным, а потому, как и другие современники поэта, ощущали всю жизнь обаяние этой необыкновенной личности. Следовательно, это влияние может быть расценено подозрительными исследователями просто как следствие случайных, чисто субъективных совпадений, которые ничего не доказывают и не дают оснований для обобщения. Даже для некоторых румынских писателей последующих поколений эти обстоятельства обусловили недоверчивые оговорки вроде: «Ну, бывает!.. Да это и вполне понятно — они были знакомы с Пушкиным! Пушкин произвел на них огромное впечатление!.. Они были им буквально зачарованы и не могли освободиться от этих чар» — и т. д. и т. п.
Но все подобные возражения, по существу, не более чем отговорки и отпадают сами собой.
95