Как и для Караджале в «Потерянном письме», так и для Гоголя в «Ревизоре» сюжет комедии, в какой-то мере фарсовый и водевильный, был как бы предлогом, явлением вторичным. Главное — это бессмертные образы комедии, воплощающие повседневную действительность, то есть продажность и произвол всего общественного строя сверху донизу — строя, узаконившего основное правило игры: каждый ворует соответственно своему чину.
Целая галерея характерных образов, живая картина общественных нравов. Реалистический документ и беспощадное обвинение всей эпохе.
Комедия «Ревизор» была многократно переведена на румынский язык и ставилась на наших сценах с неизменным успехом. В течение восьмидесяти лет она была в Румынии одной из самых популярных пьес, обеспечивая полные сборы в столице и в провинции. Первый перевод ее был осуществлен в 1874 году, за десять лет до появления «Потерянного письма». Это была переработка, сделанная Петре Грэдиштяну под названием «Генеральный ревизор», переработка, о которой упоминал Одобеску[101] в «Псевдокинегетикос».
Караджале, страстно увлекающийся театром, выросший и сформировавшийся в актерской среде, несомненно был знаком с пьесой еще до зарождения замысла своей комедии «Потерянное письмо». Комедия близка «Ревизору», но не подражанием, не калькированием персонажей, а позицией автора, его критическим отношением к действительности и беспощадно сатирическим к ней подходом.
Ее персонажи, порожденные румынской действительностью, не могли быть идентичными персонажам Гоголя, так как существовавшие у нас общественно-исторические условия были иными.
Галерее отвратительных, бюрократических креатур царской России 1836 года соответствует в Румынии галерея отвратительных креатур типа Кацавенку и Данданаке. С одной стороны — фауна административно-чиновничьего деспотического самодержавия, с другой — фауна политической демагогии и коррупции.
Две системы, автоматически породившие две сходные категории пройдох, извлекающих из всего выгоду, зловещих героев двух комедий, в которых авторский смех больше походил на гримасу страдания. Ведь великой жертвой существовавшего строя и в России Гоголя, и в Румынии Караджале были одни и те же широкие народные массы, представленные у Караджале жалким избирателем, сбитым с толку лживыми посулами о конституционных свободах и гарантиях, демагогией и кознями остальных персонажей «Потерянного письма».
Известно, что много времени спустя после премьеры своей комедии Гоголь счел необходимым изложить такими словами в «Исповеди автора» цель пьесы и то воздействие, которое она оказала на него лично и на его дальнейшую литературную эволюцию:
«В Ревизоре я решился собрать в одну кучу все дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и в случаях, где больше всего требуют от человека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем. Но это, как известно, произвело потрясающее действие. Сквозь смех, который никогда еще во мне не появлялся в такой силе, читатель услышал грусть. Я сам почувствовал, что уже смех мой не тот, какой был прежде, что уже не могу быть в сочинениях моих тем, что был дотоле, и что самая потребность развлекать себя невинными, беззаботными сценами окончилась вместе с молодыми моими летами».
Разве в этих строках не ощущается вся горечь опыта, обретенного автором в мире, основанном на общественной несправедливости, на грабеже, лжи, раболепии, на эксплуатации трудовых масс и на самом циничном лицемерии?
А для того чтобы доказать почти полную схожесть и устранить какие-либо сомнения в идентичности писательского мировоззрения Гоголя и Караджале, я приведу документ, поразительно близкий гоголевскому. Оказалось, что и у столь сдержанного на писательские признания Караджале мы все-таки находим почти такое же волнующее и невольно вырвавшееся заявление, как и у Гоголя, четко характеризующее позицию автора, его оценку общественного значения его же творчества, следующего по пути великих русских реалистов.
Это признание Караджале сделал на страницах, посвященных Иону Брезяну[102], исполнителю роли Подвыпившего гражданина из «Потерянного письма», единственного гуманного персонажа в зловещей галерее циничных Кацавенку, Данданаке и иже с ними.
101
102