— Еще бы, mon prince, ведь она из рода Гика… Мари Жанна Гика. Говорят, она выходит за него замуж…
— Не может быть! — изумился Антон Мушат, выронив стеклышко, повисшее на ленточке… — Она — вылитый портрет своей матери, Зое… Кроме этого швейцарского бюста. То-то я все удивляюсь, откуда у нее глаза Зое Гика…
Мирел Альказ отошел. Князь, не находя иного собеседника, чтобы дать исход своему возмущению, обратился к Иону Озуну:
— C’est inouï![19] Женщина из семьи Гика выходит за подобного sale type![20] Правда, она — из боковой, вырождающейся ветви этого рода. Там у них бывали мезальянсы… Но Зое! Зое Гика была одной из самых шикарных женщин Румынии в девяностых годах. Красота, ум, изящество, культура… Не хуже маркизы де Севинье, мадам Рамбулье или герцогини Беррийской… Видела бы она, до чего дошла ее дочь! Pauvre Zoé!..[21]
Ион Озун довольно бессмысленно кивал головой с подобострастной улыбкой на губах, прилагая все усилия, чтобы казаться заинтересованным всеми этими подробностями, но внутренне весьма польщенный тем, что он, выходец из берлоги Панайоти, сидит здесь, за одним столом с отпрыском княжеского рода, удостоившим его доверительной беседы. Такие чудеса могут случаться только в Бухаресте! Если дело состоит в том, чтобы заводить знакомства, как ему советовал Мирел, то он на правильном пути. И он выразил свое одобрение более энергично, приплюснув кончиком ножа хлебные шарики и даже рискнув высказать свое мнение:
— Как печально, что наша аристократия…
Князь Мушат сурово посмотрел на него. Он не мог допустить, чтобы его мнение без спросу подтверждал первый встречный, какой-то Ион Озун.
— Что такое печальное стряслось с нашей аристократией?
— Печально, что она больше не хранит… что она отказалась от традиции… которая как-никак… — растерялся Ион Озун, потеряв нить рассуждений под пронзительным взором серых глаз.
— Да что вы об этом знаете? — проговорил Антон Мушат, делая знак кельнеру, чтобы тот подал мисочку с простоквашей, и посыпая ее сахаром.
По внезапному вдохновению Ион Озун выдвинул неожиданный довод, тут же выдуманный им с начала и до конца:
— Знаю, потому что много занимался этим вопросом. Я готовлю специальную работу: эссе о нашем боярстве второй половины прошлого века. Я изучал документы: акты, письма, завещания, деловые бумаги… И я пришел к убеждению, что боярство как класс огульно оклеветали так называемые демократические партии в своей предвыборной демагогии. Мое эссе многим испортит настроение. Да разве Голеску не были боярами? А Когэльничану — не боярин?! Александри, Костаке Негри[22], кто же они как не бояре — патриоты и демократы?..
Ион Озун сделал паузу, ощутив укол совести, — куда все это его заведет? — но тут же продолжал с бесшабашной энергией:
— А Бэлческу — ведь и он был боярин-прогрессист, патриот и демократ!
— Дворянчики! — поправил князь Мушат. — За исключением Голеску, все прочие — дворянство второго и третьего разряда.
— Это не имеет значения, — настаивал Ион Озун, осушив бокал вина, который сам же себе налил, чтобы подбодриться. — В моей работе я намерен на основании фактов и документов реабилитировать класс, несправедливо и грубо ошельмованный современными политическими оппортунистами!
Антон Мушат посмотрел на него пристальней, колеблясь между недоверием и доброжелательством.
— В таком случае это меняет дело! Ты, молодой человек, — редкая птица… Как тебя зовут? Ион Озун? Я что-то не слышал такой фамилии…
— Я печатался пока лишь в журналах. Так, незначительные отрывки. Я не тороплюсь, — с лицемерной скромностью возвестил Ион Озун.
— Весьма похвально для юноши и весьма редко в наше время, когда все спешат. Признаюсь, это мне нравится!.. Если потребуется, я могу предоставить в твое распоряжение очень интересные источники. У меня дома — целый ящик фамильной переписки, тесно связанной с политическими событиями тысяча восемьсот семидесятого — тысяча девятисотого годов. Как раз — твоя область. Вот уже двадцать лет я все намереваюсь разобрать эти бумаги, да никак не найду времени. Если тебе интересно в них порыться, мы окажем друг другу услугу. Я дам тебе никому не известные материалы, а ты наведешь в них порядок.
— В любое время… с огромным удовольствием! — поспешно заверил князя Ион, подумав, что, в конце концов, не такая уж глупая идея начать литературную карьеру — не с эссе, конечно, а с романа из истории боярства, которое катится под гору, как говаривал дядюшка-писарь Тэсикэ.