Но тут же он с презреньем упрекнул себя за то, с какой легкостью, даже не покраснев, так подло, по-холопски отрекся от своих убеждений, стремясь завоевать дешевый успех у дряхлого, кичливого и, разумеется, бесполезного старика. Какая, по существу, теперь разница между ним и фигляром вроде Бикэ Томеску? Между ним и ничтожным болтуном Мирелом Альказом?
Тем временем Мирел Альказ вернулся. По пути он задержался около нескольких столиков, раздавая рукопожатия, рекомендательные записочки, театральные билеты, обмениваясь секретами, нашептанными на ухо, шуточками, услышанными от Мину, Пую, Жана, Ионела, Истрати или Симоны.
Он уселся, потирая руки:
— Сенсационная новость! У правительства дело с займом не выгорело! Меня в этом заверил Фреди, который вчера обедал у представителя американского консорциума. А это означает, что дни кабинета министров сочтены. Мы на пороге кризиса… Государь телеграммой вызвал из Лондона Титулеску[23]. Закипает адский котел… Счет!
Он оплатил и скромный завтрак князя Антона Мушата, который прошел вперед, ожидая их у выхода.
— Когда же мы поговорим? — умоляюще спросил Ион.
— Ах! Я и забыл! Заходи завтра в редакцию. Сейчас мне надо бежать в типографию, чтобы эта новость попала в выпуск. Договоримся завтра или послезавтра. Спешить некуда! И запомни, что я тебе сказал: заводи знакомства. Вот, например, князь Антон Мушат. В двух словах я тебя предупреждаю, что он совершенно разорен. С трудом ухитряется просуществовать. Все состояние растратил на Ривьере и здесь — на бегах, в ресторанах, кабаре и прочее. Но он в родстве со всем высшим светом Бухареста… Мне кажется, что с некоторого времени он делает себе уколы…
— Какие уколы? — не понял Ион.
— Очень просто! Шприцем! Морфий! Видел ты, какие у него глаза? Присмотрись к его взгляду. Какая еще страсть может им владеть в таком возрасте?..
В гардеробной Ион Озун с радостью вновь вступил во владение своим посохом с утиным клювом. Мирел Альказ отправился в сторону Сэриндара[24], неся свежую сенсационную весть ротационным машинам.
Князь Антон Мушат взял под руку долговязого нескладного юношу, проникшись внезапной симпатией к предполагаемому историку боярства, а может быть, просто охваченный страхом перед одиночеством.
— За углом меня ждет автомобиль моего кузена Барбу. Время от времени он предоставляет мне машину для прогулок, хотя мы с ним не в очень-то теплых отношениях. Если тебе нечего делать, заедем ко мне домой. Будешь знать, где я живу. Выкурим сигару, выпьем кофе, рюмочку ликера. А потом поедем и порадуемся последним лучам солнца на шоссе Киселева…
Автомобиль был огромен, как витрина. Шофер в голубой ливрее с металлическими пуговицами поклонился торжественно, словно дипломат, открывая перед ними дверцу.
— У Барбу тоже есть очень интересные документы, исключительно интересные, — сказал князь Антон. — Но, мне кажется, он не придает им значения. Барбу — новый человек, в духе нашего времени!.. Если б я не знал, какого он происхождения, я бы сказал, что это — парвеню, выскочка… Занимается политикой… Разумеется, демократической! Директор банка. Владелец нефтеносных земель в Дымбовице[25], вице-президент административного совета румыно-американского филиала по освоению и эксплуатации нефтяных источников нашей дорогой родины. Нашел способ обогащаться, в то время, когда мы, прочие, беднеем… Нечего и удивляться, что мы не слишком сердечно относимся друг к другу.
Ион Озун был весьма озабочен тем, чтобы как можно непринужденнее развалиться в машине ценой в полтора миллиона, с шофером, у которого на пуговицах выгравирован княжеский герб.
Жилище Антона Мушата не удивило его: он был предупрежден, что окажется в доме разорившегося человека. Квартира состояла из гостиной и двух комнатушек. Старинная мебель, беспорядочно нагроможденная, обветшавшая, покрытая пылью, ржавчиной, плесенью…
Старый слуга, сверстник своего господина, подал кофе. Князь Антон открыл несгораемый шкаф и вынул оттуда бутылку бенедиктина, — вероятно, единственную ценность, запертую в этом блиндированном хранилище.
— Я на минуточку отлучусь… Полистай эти альбомы, — предложил князь, после того как было покончено с кофе, ликером и сигаретами.
Оставшись один, Ион Озун прошелся по комнате, заложив руки за спину и разглядывая фотографии и картины, развешанные по стенам. Он остановился около снимка, запечатлевшего группу людей на скачках, судя по костюмам — 1912 года. Длинные платья, крошечные шляпки, сидящие на огромных прическах. В центре группы — князь Антон Мушат в визитке и цилиндре, с биноклем на ремешке. Никогда еще жизнь, отошедшая в прошлое всего двенадцать — тринадцать лет назад, не казалась Иону такой древней, словно из другого века и с другой планеты. Фотография выглядела карикатурой на минувшие времена.