— Вот чего никогда уж не увидишь в нашу грубую, безвкусную эпоху, — воскликнул князь Антон, входя и, в свою очередь, разглядывая эту реликвию столь недавнего прошлого. — Фотография была сделана в тысяча девятьсот двенадцатом году, когда мой чистокровный жеребец Енупер взял «Гран-при». Можно подумать, что с тех пор прошло полвека. Слишком быстро мчимся вперед… Как «роллс-ройс» моего Барбу: cent trente à l’heure[26].
Его оживившиеся глаза сверкали, словно искры из-под пепла. Ион Озун вспомнил о лаконичном сообщении Мирела: шприц, морфий! Ну конечно, князь уходил в соседнюю комнату только для этого. Шприц и ампула дарят ему целый час настоящей жизни.
— Теперь мы можем идти! Ты знаешь, где я живу… Меня всегда можно застать дома утром. Я уже двадцать лет не видел столицы раньше часа пополудни. Даже не представляю себе, как выглядят улицы в эти нелепые часы. Allons![27]
Таким образом, Ион Озун проехался по всей Каля-Викторией до шоссе в великолепном лимузине, подобно сотням тех незнакомцев, которым завидовал еще сегодня поутру. Он тоже отвечал на приветствия, адресованные князю Антону, и, откинувшись на мягкие подушки, грезил, что и он принадлежит к числу счастливчиков, достойных зависти.
На шоссе автомобили и экипажи шли непрерывным потоком. Все, обгоняя друг друга, спешили насладиться последними прекрасными осенними деньками.
Небо было бесцветным. Воздух мягким. Легкий ветерок колыхал последние необлетевшие листья, освежающе ласково скользил по лицу.
Женщины смотрели на бледный закат с отсутствующими, меланхолическими улыбками. Со всех лиц стерлась печать грубости, спешки. Наступали торжественные, грустные сумерки.
Проехал старинный экипаж, слишком большой и высокий, с ливрейным лакеем. В нем сидела старая дама, одетая по старинной моде.
Князь Антон Мушат отвесил низкий поклон.
— Это княгиня Агата, — сказал он. — Агата Богдэништяну. — И, помолчав, продолжал: — Ты заметил, как чужда она всему этому новому миру. Быть может, она никого и не видит. Она прогуливается по шоссе, каким оно было сорок лет назад, среди призраков тех, кто жил сорок лет назад. Родственники уверяют, что она стала слаба рассудком. Я же, напротив, считаю, что она в более здравом уме, чем мы все, ибо она сумела остановить время и жить только в том прошлом, когда ей было хорошо. Эх, юноша! Какие бы документы ты ни раскопал, этого тебе никогда не понять до конца!.. Чтобы разобраться в этом, надо проникнуться очарованием того прежнего Бухареста, который скрылся теперь за внешним лоском современного европеизма, — Бухареста, более близкого к Востоку, нежели к Западу. Бухареста с гравюр Раффе[28] и Букэ[29], с колодцами на холме Филарета, где новый мироед Дину Пэтурикэ, герой романа Николае Филимона[30], покупал для постельничего Андронаке Тузлука, старого мироеда, питьевую «боярскую» воду на один талер в день, а в счет ставил на два талера больше… Для того, чтобы понять теперешних людей и теперешнюю жизнь, надо вернуться во времена господарей Караджи и Александра Константина Моруза — именно там найдешь ты корни нынешнего положения вещей, нравы и традиции, все дурное и все хорошее, все, что даровала нам жизнь и что нас погубило. Наше западничество — только оболочка; Подул-Могошоаей переименовали в Каля-Викторией… Ну и что из этого? Сравни-ка то, что было, с тем, что есть. Тогда молодой писец пел серенады госпоже Дудуке[31]. Госпожа Дудука существует и сейчас, только серенада звучит по-иному, и ее не исполняет под окном цыганский оркестр. Существуют и барышни Аргира, Розалина и Калмука[32], только теперь они зовутся Долли, Рене, Мери или Нина. И все эти изысканные кушанья: мясо, жаренное на вертеле, всевозможные рагу, фаршированные изюмом карпы, бутыли с хиосской анисовой, с мускатным из Дрэгэшани… А цыганские оркестры, которые на заре услаждают наших снобов и кутил на рынках или в Бэнясе?[33] Разве нынешнюю молодежь, уставшую от джаза, банджо и гавайских гитар, эти оркестры притягивают не потому, что в звоне цимбал слышится гром старинных барабанов и медных тарелок, собиравших всех зевак с окраин в те далекие дни, когда облекали званием нового боярина и бирюч выкликал у ворот господарского дворца имя и звание боярина?.. Джон, останови на минуту!
30