Мирел Альказ продвигался от входа к свободному креслу, как всегда раздавая по пути рукопожатия и приятельские кивки.
Три протекших года ничего не изменили в его моложавом облике; легкая проседь, словно припудренный из кокетства парик, казалось, лишь подчеркивала юный розовый цвет лица и заразительную веселость безмятежного взгляда.
Он так радостно пожал протянутые руки, словно эта встреча была наисчастливейшим событием его жизни.
— О! Какой сюрприз! С приездом, mon prince! Привет, Ионел! Твоя статья в вечернем выпуске — просто игрушечка! Джикэ задержал меня, чтобы поговорить о тебе. Он в восторге!
— Джикэ? — изумился Ион Озун.
— Да, Джикэ Елефтереску, наш любимый и популярный бывший и будущий министр юстиции. Чего ты удивляешься?
— Вот уж не ожидал. После той моей проклятой статьи о человеке, укравшем буханку хлеба, и его благородном защитнике…
Действительно, под влиянием рассказа Теофила Стериу во время достопамятного завтрака, а в особенности под воздействием мятежных идей Кости Липана Ион Озун, восстав с одра болезни, написал весьма острый памфлет против Джикэ Елефтереску, пересыпанный едкими сарказмами и резкими выпадами по поводу типичной карьеры бесстыдного демагога в «Великой Румынии». Статья была напечатана на видном месте в одном задиристом, но недолговечном авангардистском журнальчике и произвела некоторую сенсацию. Как выражался Мирел Альказ, «его акции подскочили выше решицких», и Озун некоторое время пыжился, опьяненный шумным успехом. Но теперь он жалел, что написал этот памфлет. Слишком уж сгоряча и необдуманно напал он на бывшего и будущего министра, славного малого! И, как это свойственно роду человеческому, Ион изобрел всяческие хитросплетенные доводы, чтобы в душе свалить ответственность на Теофила Стериу и Костю Липана, которые якобы подстрекнули его испортить отношения с всесильным временщиком, хотя оба они были в этом совершенно неповинны!
— Ты все еще остался ребенком, Ионел! — насмешливо-снисходительно утешил его Мирел Альказ. — Твоя статья теперь — уже забытая история. И она послужила тебе больше, чем ты предполагаешь. Ведь Джикэ достаточно умен, чтобы поощрять прессу — эту третью силу государства. Ты нанес ему меткий удар? Так тем больше он тебя ценит! Учти это… Жаль, однако, что ты ограничиваешься знакомствами, приобретенными у Капши. Нужно, чтоб ты пошел со мной в палату депутатов и познакомился бы и с политической фауной. Уверяю тебя, что это весьма полезные связи! — Затем он повернулся к Антону Мушату. — Надеюсь, вы не забыли, mon prince! Три года назад я утверждал, что этот юноша заставит заговорить о себе. Я тогда уже угадал в нем большой талант. Хоть раз оказалось, что можно быть пророком в своем отечестве… Вы спрашивали о новостях? Давайте подвергнем обозрению tout le gratin[66]. Начнем с прелестной госпожи Жорж Мереутца. Как вы можете заметить, дуэт Мереутца превратился в постоянное трио. Но только для злых языков! На самом деле они остались идеальной супружеской парой. Госпожа Анни Мереутца — это непоколебимая добродетель. Добродетель, взращенная в провинции, и красота, выдержанная в холодильнике. Ничего не поделаешь! Я сочувствую бедняжке Скарлату. Несчастный Босие теряет время с упорством, достойным лучшего применения. Я, право, не понимаю, чего он добивается, Ни одна женщина в мире, mon prince, не стоит столько потерянного времени. «Que de longues histoires pour une si courte chose!»[67] Ибо, в конце концов, что та, что другая — даст ли она тебе много больше, чем любая?
Мирел Альказ болтал и клеветал, ангельски улыбаясь, с обычным невинным видом, словно беспристрастный и бескорыстный наблюдатель, для которого все странности и причуды на свете — лишь повод для забавных рассуждений и философских афоризмов. Ион Озун знал теперь, что скрывается за привлекательным обличьем этого кровного отпрыска Бухареста, всеобщего друга, всегда обязательного и веселого, всегда готового оказать услугу (медвежью!) оклеветанным людям и, может быть, чуточку болтливого, — знал, как врач, распознавший тайную отвратительную болезнь, и не мог подавить изумления, видя эти чистые, невинные глаза, слыша этот уверенный, ровный голос.