– Верно. И для этого в душе должен быть некоторый запас спокойствия и тишины.
– Как сказал кто-то из русских – не помню кто именно, но ты всегда цитируешь русских, когда пытаешься объяснить свою точку зрения, Чик. Вдобавок тебе еще нужно устраивать свою жизнь – то есть личную жизнь. Поэтому ты сам не заметил, как оказался хозяином этого дома, трехсотлетних кленов, зеленых ковров и каменных стен. Либеральный уклад нашей страны позволяет тебе быть свободным и счастливым в личной жизни, а не подвергаться ежедневным мукам. Но дни летят вперед галопом, и жена явно вознамерилась разрушить твои планы на спокойную самореализацию. Для такого… э-э-э… положения дел должно быть специальное русское выражение… Впрочем, я вижу, чем берет Вела. Какой шик, какой стиль, да и фигура первый сорт.
Поначалу Равельштейн отзывался о Веле с большой осторожностью, боялся ее обидеть. Он хотел, чтобы мы все ладили, и слушал ее очень внимательно, с живым интересом. Он снисходил до нее – и проделывал это виртуозно, как Ицхак Перлман играл бы детские песенки маленькой девочке. Свое истинное мнение он оставлял в стороне. Когда в Париже он ворвался в нашу комнату, ему казалось, что между ними с Велой по-прежнему действует entente cordiale [41]. Однако он никогда не лгал себе на этот счет и аккуратно вел в голове дневник сделанных наблюдений.
Потом мы с ним стали друзьями – близкими друзьями, – а дружба невозможна без понимания. Я мгновенно понимал его, он – меня. Помнится, во время того разговора он откинул свою лысую голову на спинку стула. Размеры его крупного, приятного, морщинистого лица невольно наводили на мысли о мощных шейных и плечевых мускулах, потому что ноги у него были тощие и слабые. Их хватало только на то, чтобы выполнять свое предназначение – и волю хозяина.
– Казалось бы, что может быть проще, чем построить нормальные отношения с женщиной. Но ты не ищешь легких путей. И в один прекрасный день обнаруживаешь, что вся твоя жизнь превратилась в попытку угодить. Однако этой женщине нельзя угодить – по крайней мере, ты не способен. К счастью, – продолжал Равельштейн, – у тебя есть призвание. Поэтому все остальное – мелочи, суета, записки на полях. Так что в вашем случае речи о настоящем сексуальном рабстве или психопатологиях не идет. Бремя страстей человеческих, ага. Вероятно, ты просто так развлекаешься – на фоне идиллической зелени Белых Гор предаешься невинным сексуальным пыткам.
– С тех пор как ты ворвался в нашу спальню в Париже, она то и дело говорит, что мы с тобой – отличная пара.
Тут он резко умолк и нахмурился. В воцарившейся тишине я увидел, как новая информация «обрабатывается» его мощным мозгом (я говорю это без тени иронии). Несомненно, Равельштейн обладал незаурядным умом. Он был основателем нового направления, целой школы. В глазах нескольких сотен людей в Америке, Англии, Франции и Италии он был именно основателем школы. Он рассказывал французам о Руссо, итальянцам о Макиавелли и т. д.
Помолчав немного, он изрек:
– Ха! Под отличной парой она имеет в виду то, что я думаю? И она говорит это спустя столько лет брака?.. Напомни, сколько вы женаты?
– Двенадцать полных лет, – ответил я.
– Двенадцать лет! Какая жалость. Звучит, словно тюремный срок. И ведь ты, вдобавок, – верный муж. Добросовестно тянул лямку, не пытаясь даже подать заявление на досрочное освобождение.
– Я был занят работой, которая требовала полной самоотдачи, – ответил я. – По утрам она одевалась, красилась, а затем разглядывала свои волосы, лицо и фигуру в трех разных зеркалах – в гардеробной, в нашей ванной и в гостевой уборной. Затем, хлопнув дверью, уходила. Я страдал наполовину от головной боли, наполовину – от сердечной. Это отлично помогает сосредоточиться.
– Она совершенно не умеет одеваться, – заявил Равельштейн. – Все эти странные материалы и ткани… Что там она носила в прошлом году? Страусиную кожу?.. И в конечном итоге она обвиняет тебя в сексуальной связи со мной! А ты что?
– Я расхохотался. Объяснил, что даже не знаю, как это делается – и в силу возраста не готов учиться. Мне это все показалось шуткой. Но она, похоже, не поверила…
– Она и не могла поверить. У нее слишком много сил ушло на одно то, чтобы выдумать это нелепое обвинение. Умственные способности Велы в этой сфере крайне ограничены – хотя в научном мире, говорят, она большой человек.