А попытки прикоснуться к ней делались все время. Дантист, пломбируя ей зуб, взял ее руку и положил на то, что она посчитала подлокотником кресла. Но это был вовсе не подлокотник. Его возбужденная плоть. А терапевт завершил обследование страстными поцелуями везде, где только мог дотянуться.
— Я не могу обвинять мужчин за то, что они увлекаются тобой. У тебя попка, как белая валентинка.
— Я залепила ему прямо в шею, — отозвалась она.
Как-то в теплый денек, когда кондиционеры уже не выдерживали нагрузок, психиатр сказал ей:
— Почему бы вам не снять платье, мисс Вонгел.
А миллионер на Лонг-Айленде, у которого она гостила, шептал в вентиляционное отверстие, соединяющее их ванные:
— Я хо… — его голос срывался, как у умирающего. — Я хочу тебя. Я умираю. Спа… спаси меня!
Миллионер был дюжим веселым человеком, водившим собственный самолет.
Сексуальные фантазии способны изуродовать умы тех, кто вынужден придерживаться обета, как священники. В таком случае, не согласитесь ли вы, что человечество никак не может избежать маниакальности, преступлений и катастроф в этом ужасном столетии? Невинность, красота и добродетельность Демми извлекали на свет божий горы свидетельств в пользу этого утверждения. Перед ней предстал некий демонизм. Но он не смог устрашить Демми. Она утверждала, что наделена сексуальным бесстрашием. «А они еще пытаются повесить на меня всех собак», — говорила она. И я ей верил.
Доктор Элленбоген сказал, что замужество для нее очень рискованный шаг. Его не слишком удивляли анекдоты, которые я рассказывал о мамаше и папаше Вонгелах. Однажды они отправились в автобусную экскурсию по Святой Земле. Дородная мамаша Вонгел везла с собой свои баночки с арахисовым маслом, а папаша — жестянки с консервированными персиками. Мамаша протиснулась в гробницу Лазаря, но не смогла вылезти назад. Пришлось звать арабов, чтобы вытащить ее оттуда. Вопреки предупреждениям Элленбогена, я упивался странностями Демми и ее семейства. Когда она лежала в мучениях, глубокие глазные впадины наполнялись слезами и средний палец левой руки конвульсивно сцеплялся с другими пальцами. Демми испытывала непреходящее пристрастие к безнадежным болезням, раковым опухолям и похоронам. Но ее доброта оставалась искренней и глубокой. Она покупала мне почтовые марки и проездные билеты, готовила грудинку и паэлью, выстилала ящики в моих одежных шкафах папиросной бумагой и пересыпала мои шарфы шариками от моли. Она не могла сложить два и два, но умудрялась починить сложную машину. Руководствуясь одним лишь инстинктом, она вникала в хитросплетения разноцветных проводков и радиоламп, и приемники снова оживали. Динамики надрывались почти не переставая деревенской музыкой или религиозными наставлениями. Из дому ей присылали «Высокую Горницу: Благочестивое руководство для семейного и индивидуального чтения» с «Думами месяца»: «Обновленная сила Христа». Или: «Прочтите и обдумайте: Аввакум 2, 2-4». Я тоже читал эти публикации. Песнь Песней 8, 7: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Я любил искривленные костяшки пальцев Демми, ее длинную голову с золотыми волосами. Вот мы сидим на Барроу-стрит, играя в пьяницу. Она сгребает карты, тасует колоду и ворчит:
— Так я обыграю тебя дочиста, молокосос.
А потом шлепает картами о стол и выкрикивает:
— Пьяница! Считай.
Ее коленки смотрят в стороны.
— Отсюда открывается вид на Шангри-Ла[379], он мешает мне сосредоточиться на игре, Демми, — говорю я.
379
Шангри-Ла — сказочная страна в Тибете, где время остановилось, из книги «Потерянный горизонт» Джеймса Хилтона. Название было очень популярно в США в 30-40-е годы; в частности, так были названы президентская дача (ныне Кэмп-Дэвид) и авианосец.