Переводчик.
С. — Петербург. 20 августа, 1907 г
ГЛАВА I. Учительство составляет существенную обязанность епископскаго звания; для того же чтобы учить (других), необходимо прежде научиться самому. Впрочем, (в деле учительства епископ) должен учить (даже тому), чему он (и сам еще) не научился или, по крайней мере, одновременно и (сам) учиться, и учить (других)
1. Думается, что мое намерение выступить пред (вами), и, в качестве учителя, не покажется чрезмерной притязательностию с моей стороны[413] после того, как сам учитель смирения сказал: «Прийдите; дети, послушайте меня: страху Господню научу вас» (Псал. XXXIII, 12). В этом (изречении) можно видеть (указание, с одной стороны,) на его крайнее смирение (humilitatem verecundiae), а (с другой) на (присущую ему) благодатную силу (gratiam), — именно в словах — страху Господню, который свойственен всем (людям), — он ясно запечатлел свое смирение; но так как, далее, страх уже сам по себе есть начало премудрость и вместе свершитель (effector) блаженства, — ибо блаженны боящиеся Бога, — то (в приведенных словах псалмопевец) открыто признает себя, как наставником в научении мудрости, так и руководителем (на пути) к достижению блаженства.
2. И мы, — прилежные подражатели (примера псалмопевца) и в деле сообщения благодатных даров (другим) не похитители, — то, что Дух мудрости сообщил (infudit) ему (Давиду) и что благодаря ему сделалось известным нам и было (затем) опытно познано (visu comperta atque exemplo) нами, — этому мы научаем (и) вас, как (наших) детей. (К этому научению мы побуждаемся тем соображением), что нам нельзя уже уклониться от учительства, каковую обязанность, даже против нашей воли, наложило на нас священство, которое (как известно), тесно связано с учительством (quod… imposuit sacerdotii necessitudo), так как: «Бог поставил (dedit) одних апостолами, других пророками, иных благовестниками, иных же пастырями и учителями» (Ефес. IV, 11).
3. Не думаю я присваивать себе чести апостолов, — да и кто (осмелится) на это кроме тех, которых избрал сам Сын Божий? (Точно также не думаю я присваивать себе) и благодати пророков, и достоинства евангелистов, и назирания (circumspectionem) пастырей, — я желаю лишь с усердием прилежать божественным писаниям (intentionem et diligentiam circa scripturas divinas opto assequi), — что апостол поставил на последнем месте среди (других) обязанностей святых; прилежать же к писаниям я буду с тою целию (et hanc ipsam), чтобы, уча других, я и сам мог научиться. Один ведь только Истинный Учитель не учился тому, чему Он учил других, люди же предварительно (сами) учатся тому, чему научают других, и от Него (Христа) узнают (accipiunt) то, что передают (затем) другим.
4. Впрочем, со мной этого не случилось, так как я, будучи взят на священство непосредственно от трибунала и магистратуры (cie tribunalibus atque administrationis infulis), стал учить вас тому, чему и сам еще не научился. Таким образом и вышло, что я начал учить (других) прежде, чем научился (сам). Поэтому мне одновременно надо и учиться, и учить; (нужно сказать, что) раньше я не располагал свободным, для того, чтобы самому учиться, временем (quoniam non vacavit ante discere).
ГЛАВА II. При словоговорении подвергаешься разнообразным опасностям, (предупредительным) средством против которых, по свидетельству писания, служит молчание
5. Чему именно, как не молчанию, мы должны научиться прежде всего, если только желаем вести речь (ut possimus loqui), (и это в тех видах), чтобы мое (собственное) слово (vох) не осудило меня прежде, чем извинит меня другой (quam absolvat aliena), ибо написано: «от слов твоих осудишься» (Мф. XII, 37). К чему ты (своим) словоговорением (loquendo) стремишься подвергнуться опасности осуждения, когда благодаря молчанию ты мог бы быть свободным от этой опасности (possis esse tutior)? Сколь много[414] видел я таких, которые впали в грех чрез словоговорение, зато едвали кого (видел впавшим в грех) чрез молчание. Отсюда труднее научитъся (nosse) молчанию, чем говорению, (и) я знаю, что многие потому говорят, что не умеют молчать. Редко кто молчит, хотя (он и знает, что) разглагольствование (loqui) ему нисколько неполезно. Поэтому–то мудр тот, кто умеет молчать. И Премудрость Божия сказала: «Господь дал мне язык, сведущий (eruditionis), когда следует вести речь (sermonem dicere)» (Ис. L, 4)[415]. По справедливости мудр тот, кто от Бога получает (указание на то), когда он должен говорить. Почему прекрасно говорит писание: «Мудрый человек будет молчать до времени» (Сир. XX, 7).
6. Посему святые Господни (и) любили молчание; они знали, что человеческий голос часто является предвестием греха и речь человека — началом его заблуждений. К тому–же и святой Господень говорит: «Сказал я; буду охранять пути мои, дабы не грешить мне языком моим» (Пс. XXXVIII, 2).
415
Настоящий текст очень близок к греческому тексту LXX, который читается так: Κύριος δίδωσί μοι γλώσσαν παιδείας, тоυ γνώναι ήνίκα. δει ειπειν λόγον; Амвросий передал его так: «Dominus dedit mihi linguam eruditionis, quando oporteat Sermonem dicere“. Несколько иную мысль содержить еврейский текст, который в русской Библии передается так: «Господь Бог дал мне язык мудрых, чтобы я мог словом подкреплять иземогающаго», что соответствует и Вульгате: Dominus dedit mihi linguam eruditam, ut sciam sustentare eum qui lassus est verbo.