95. О врагах же он сказал еще раньше (jam): «Они взвели на меня беззаконие, и во гневе враждовали против меня» (Пс. LIV, 4). А теперь послушаем то, что он сказал, возбужденный гневом (turbatus in ига): «кто даст мне крылья, как у голубя, — и полечу и успокоюсь?» (там же, 7). Они возбуждали его к гневу, а он искал душевнаго спокойствия.
96. Раньше (jam) (также) он сказал: «Гневайтесь и не согрешайте» (Пс. IV, 5). Учитель добродетели (moralis), который сумел благодаря разумному правилу скорее препобедить естественную страсть, чем вырвать ее с корнем, дает (нам) такое нравоучение (hос est): «Гневайтеся там, где есть вина, где есть лицо, на которое вам следует гневаться». Нельзя же ведь не возмущаться низостью (известных) поступков (rerum)[522], в противном случае (это уж) не добродетель, а равнодушие и безчувственность. Поэтому: гневайтесь так, чтобы остались непричастными греху (ut a culpa abstineatis). Или так: когда гневаетесь, то не согрешайте, но побеждайте гнев разумом. Или еще лучше (certe) так: Если гневаетесь, то гневайтесь на себя за то, что вы допустили себя раздражиться (quia commoti estis), и тогда вы не согрешите. Ибо тот, кто гневается на себя за то, что легко раздражается, тот не станет гневаться на другого, а кто пытается доказать справедливость своего гнева, тот воспламеняется (еще) больше и быстро впадает (затем) в грех. И, по словам Соломона, сдерживающий свой гнев, выше (melior) того, кто завоевывает город (Притч. XVI, 32), потому что гнев уловляет даже храбрых.
97. Итак, мы должны остерегаться, чтобы нам не впасть в раздражения тогда, когда нашими чувствами не возобладал (еще) (componat) разум; так как часто гнев или скорбь, или страх смерти цепенят (наш) ум и затем поражают (его) неожиданным ударом. Поэтому (прежде чем разсердиться, было бы) хорошо предварительно поразмыслить (о случившемся), размышление постепенно приучает (volvendo exerceat) ум к тому, чтобы он не возбуждался неожиданными волнениями, но укрощал себя, будучи сдерживаем (astricta) своего рода ярмом и уздою разума.
ГЛАВА XXII. О размышлениях и хотении и о том, что при разговоре и споре нужно сохранять в речи пристойность
98. Есть двоякаго рода душевныя движения, это: размышления и хотения[523], они не слитны, а различны и не сходны. Рамышления имеют (своей задачей) изследование и, так сказать (quasi), размалывание (разжевыванье) истины, хотения же подвигают или возбуждают к известной деятельности. Таким образом, по самому свойству своей природы разсуждения способствуют спокойствию духа (tranquillitatem sedationis infundunt), а хотения возбуждают стремление к деятельности. Отсюда нам следует быть такими, чтобы наш ум был занят размышлением о добрых делах, чтобы хотение подчинялось разуму[524], (если мы действительно, желаем направить наш дух на соблюдение пристойнаго и здесь), дабы страсть к какому либо предмету не заглушала разума, который изследует то, что согласуется с честным.
99. Мы уже сказали, что для соблюдения приличнаго мы должны наблюдать известную меру как в делах[525], так и в словах; сначала коснемся наставлений относительно речи, а потом и относительно дел (prior autem ordo loquendi quam faciendi est). Речь подразделяется на два вида: на обыденный (familiare) разговор и на разсуждение и спор о вере и правде. И в том, и другом (роде речи) нужно остерегаться возбуждений; речь должна быть чуждой всякаго рода оскорблений, оставаясь мягкою и приятною, полною доброжелательства и благорасположения. В житейских разговорах не должно быть излишней страстности (pertinax contentio), которая скорее порождает, обычно, пустые споры, чем приносит действительную пользу. Прения же должны быть без гнева, любезность без иронии (sine amaritudine), увещание без колкости и убеждение без обиды. И как (вообще) во всяком деле нужно остерегаться, чтобы чрезмерное возбуждение духа не заглушало (голоса) разума, чтобы мы не забывали обдумывать (свои поступки); этого же правила следует держаться и в речи, дабы не было поводов к гневу и ненависти, дабы в нас не было заметно признаков или какой либо страсти, или безмерной слабости.
523
Сис. De off. I, 36, 132: Motus autem animorum duplices sum, alteri cogitationis, alteri appetitus.
524
Cic. De off. I, 29, 102. Efficiendum autem est, ut appetitus rationi oboediant eamque… — и далее: Nam qui appetitus longius evagantur…
525
Сис. De off. I, 37, 132: Et quoniam magna vis orationis est eaque duplex, altera contentionis, altera sermonis…