114. Также и Давид был храбрым на войне, терпеливым в несчастии, миролюбивым в Иерусалиме, не жестоким при победе, во грехах кающимся, в старости предусмотрительным, (свойственную ему) гармонию и благовременность в делах запечатлевшим в своих песняхъ(-псалмах), написанных в разные периоды его жизни (rerum modos, vices temporum per singularum sonos servavit aetatum); и мне кажетея, что за Божии благодеяния он воспел Ему безсмертную песнь столько же приятным сладкопением, сколько и самой своей жизнию.
115. Какой из основных добродетедей нет в этих мужах? Из добродетелей на первом месте[534] у них благоразумие (prudentia), которая занята изследованием истины и поддерживает (infundit) стремление к более совершенному знанию; на втором — справедливость, которая уделяет каждому свое, не изъявляет притязаний на чужое, пренебрегает собственной выгодой, заботясь о всеобщей справедливости; на третьем — мужество, которое как в военных, так и домашних делах характеризуется особым величием духа (excelsi animi magnitudine), — преимуществующим пред телесными силами; на четвертом — умеренность, которая соблюдает меру и порядок во всем, что мы считаем нужным сделать или сказать.
ГЛАВА XXV. Упомянувши о том, почему он не начал своей книги с перечисленных добродетелей, кратко доказывает, что добродетели эти просияли на ветхозаветных отцах
116. Но может быть кто нибудь скажет, что с этого и надо было начать, поскольку из этих четырех добродетелей проистекают (nascuntur) (разные) виды обязанностей. Но ведь это требование науки, чтобы сначала определить (понятие) обязанность[535], а потом расчленить его на определенныя категории. Мы же уклоняемся от (всякаго рода) искусственности, и предлагаем (вашему вниманию) примеры (наших) праотцов, в каковых примерахь (с одной стороны) нет чего либо неудобопонятнаго (obscuritatem ad intelligendum), (а с другой), изложение не нуждается в каких либо хитросплетениях (ad tractandum versutias). Итак, пусть житие праотцев будет для нас зеркалом учения, а не комментарием к хитроумному (calliditatis), предметом благоговейнаго подражания, а не поводом к разсуждениям по всем правилам искусства (imitandi reverentia, non disputandi astutia).
117. Итак (переходим к примерам). У св. Авраама на первом месте было благоразумие, как об этом свидетельствует Писание: «И поверил Авраам Богу и вменено ему было в праведность (Быт. XV, 6)[536]». Ибо никто, не зная Бога, не может быть благоразумным. Поэтому (denique) безумный сказал, что нет Бога (Пс. XIII, 1), а благоразумный этого не скажет. Каким образом может быть благоразумным тот, кто говорит камню: «Ты мой отец» (Иер. II, 27)[537], кто говорит диаволу, как Манихей: ты мой творец? Разве благоразумен Арий[538], которому более желательно иметь несовершеннаго и нечуждаго недостатков Творца, чем истиннаго и совершеннаго? Разве благоразумны Маркион и Евномий, которые почитают Бога скорее злым, чем добрым. Как может считаться благоразумным тот, кто не боится Бога? «Начало премудрости страх Господень» (Псал. СХ, 10). И в другом месте ты имеешь: «Мудрые не уклоняются от уст Господних, но разсуждаю (о Боге) в своих исповеданиях» (Притч. XXIV, 7)[539]. Когда же писание говорит: «вменено было в праведность», то (этим самым показывает), что он (не верующий в Бога) лишен и другой добродетели (не отличается нравственной жизнию).
118. Итак, праотцы наши благоразумие понимали в смысле познания истины. А кто из них (философов) жил раньше Авраама, Давида, Соломона? — Что касается справедливости, то она, (как учат философы), ближайшее отношение имеет к людской общественности. Но ведь и Давид сказал: «Он расточил, дал нищим; правда его пребывает во веки» (Пс. СХИ, 9). Праведный имеет сострадание (к бедному) и помогает (ему)[540]. У мудраго и праведнаго — целый мир богатства (Прит. ΧVΙΙ, 6); он общее считает своим и свое общим. Праведный себя обвиняет прежде, чем других, ибо тот (и) справедлив, кто не щадит себя и не позволяет себе скрывать свои тайны. Смотри, сколь праведен Авраам! (Уже) в старости по обетованию (Божию) у него родился сын (susceperat filium); (и что же?) Когда Бог потребовал принести его в жертву, он и не помыслил даже отказаться, хотя это был его единственный сын (Быт. XXII, 1 и сл.).
119. Обрати внимание на то, как здесь в одном деле на лицо все четыре добродетели. Была мудрость (поскольку обнаруживается глубокая) вера в Бога, и любезный сын не предпочитается повелению Творца; была справедливость, поскольку принятое возвращается обратно: было мужество, когда хотение удерживалось разумом. Отец вел жертву, сын задавал вопросы (о жертвенном даре), родительское чувство подвергалось искушению, но он не позволил (ему) победить себя. (Сын продолжал называть его отцом, сжималась отеческая утроба, но благочестие не уменышалось. Здесь же на лицо и четвертая добродетель — умеренность. Праведник соблюдает и меру (modum) благочестия и порядок в совершении (того чего требовал от него Бог): так, он везет нужное для жертвоприношения, разводит огонь, связывает сына, вынимает нож; вот этим порядком в жертвоприношении он и заслужил (зато) спасение сына.
534
Cicer. De offic. I, 5, 15: Sed omne, quod est honestum, id quattuor partium oritur ex aliqua…
535
Cic. De offic. I, 2, 7: Prae et, igitur quoniam omnis disputatio de officio futura est, ante definire quid sit officium…
536
В русской Библии здесь личная форма, у св. Амвросия согласно греческому тексту (καί έλογίσθη αυτω εις δικαιοσύνην) употреблена безличная. Тоже и в Вульгате.
537
Иер. II, 27 это место читается немного не так, слова: «ты мой отец» там имеют отношение к дереву, а не камню. У LXX. Тω ξύλω είπαν, ότι πατήρ μου εΐ σύ, καί τω λίθω σύ έγεννησα᾿ ς με; в Вульгате: dicentes ligno, Pater meus es tu, et lapidi, Tu me genuisti. Тоже и в русской библии.
539
Так читается это место у св. Амвросия. Совершенно иначе передается оно в русской библии. (Для глупаго слишком высока мудрость); у ворот не откроет он уст своих. Кто замышляет сделать зло, (того называют злоумышленником) (7–8). К этому тексту близок текст Вульгаты: Excelsa stulto sapientia; in porta non aperiet os suuim Qui cogitat mala facere, stultus vocabitur. У LXX же читаем: Σοφία καί Ιννοια άγαθή έν πύλαις σοφών σοφοί ούκ έκκλινουσιν έκ στόματος Κυρίου, αλλά λογίζονται, έν συνεδρίοις. Aπαιδεύτοις συναντδ θάνατος. Св. Амвросий почти буквально передал этот текст с тою только разницей, что έν συνεδρίοις он перевел in confessionibus suis, вместо in consessibus. Созвучность confessio и consessio дает нам права предполагать, что здесь произошла описка, хотя Krabinger и не упоминает о каких либо разночтениях этого существительнаго.