216. Но если (такого рода практика) затруднительна в обычном (житейском) быту, то особенно она трудна в нашей (духовной) деятельности. Ибо каждый любит подражать (sequi) (образу) жизни родителей[683], и одни (напр.) идут в военную службу, — (это те), отцы которых были военными, другие же (отдаются) разным (другим) профессиям.
217. В церковном же званий ничего не встретишь реже, как чтобы кто нибудь следовал профессии (institutum) своего отца[684], потому что его или устрашает тяжесть (принимаемаго на себя) дела, или в их критическом возрасте воздержание кажется слишком трудным, или (наконец) их жизнерадостности (adolescentiae) (такая) жизнь кажется очень мрачной, и потому они отдаются другим занятиям, которыя считаются достойными одобрения. Да, много таких, которые настоящее предпочитают будущему. Оно и понятно. Ведь они ведут войну за настоящее, а мы за будущее. А известно (unde), что чем выше дело, тем напряженнее должен быть труд.
ГЛАВА XLV. О прекрасном и честном; как они различаются светскими и священными писателями
218. Будем хранить скромность и умеренность, которая служит украшением всей жизни[685]. Совсем не маловажное дело наблюдать меру во всякой вещи и установить (такой) порядок, в котором сияло бы то, что называется приличным (decorum); это последнее так тесно с честным, что (даже) не может быть отделено (от него). Ибо и то, что прилично, честно и то, что честно, прилично. (Можно даже сказать), что различие между тем и другим заключается скорее в слове, чем в (самой) добродетели. Как они различаются между собою, это можно скорее смутно сознавать (intellegere), чем разъяснить[686].
219. Если бы мы постарались отыскать (всетаки) какое нибудь различие, то честность (сказали бы мы) — это доброе здоровье и некотораго рода телесная крепость, а приличное, — это как бы миловидность и красота. И как красота (нам) кажется выше телеснаго здоровья и крепости, — хотя без них она не может быть и (от них) никоим образом не может быть отделена, потому что, где нет крепкаго здоровья (bona valetudo), там не может быть ни миловидности, ни красоты[687], — так и честное заключает в себе приличное, дабы чрез него казаться совершенным, (хотя в то время) само приличное немыслимо без честнаго. Честность, так. обр., является здоровым состоянием (всякаго) дела и всякой деятельности, а приличное есть как бы его красота, (настолько тесно) слитая с честным, что она может быть отделена от него только в мыслях, (но никак не в действительности). И если бы кто нибудь отличался этой добродетелью (приличным) по преимуществу, (то необходимо помнить), что корнем (этого приличнаго) является всетаки честность, на которой оно и цветет красивым цветом и без которой (этот цвет) опадает. Ибо в чем заключается честность, как не в том, чтобы, как смерти, избегать постыднаго? Что столь нечестно, как не то, что сушит и мертвит (душу)? Итак, когда сердцевина (substantia) добродетели находится в цветущем состоянии, тогда и приличное высится как бы цветок, — ибо корень здоров; но если корень нашей жизнедеятельности (propositi nostri) сух (vitiosa), тогда (на нем) ничфго (уже) не произрастает.
220. В наших же писаниях это выражено несколько яснее. Давид говорит: «Господь воцарился, в благолепие облекся» (Пс. ХСИИ, 1) и Апостол: «как днем, честно ведите себя (ambulate)» (Рим, XIII, 13)[688]. То что греки называют εύσχημόνως — это собственно значит с красивой внешностию или наружностию. Перваго человека Бог сотворил красивым по внешнему виду (bona habitudine) с симетрично расположенными членами тела (bona membrorum eomposi tione) и красивым лицом. (А когда первый человек согрешил), Он не дал (ему тотчас же) отпущения грехов, но после того как обновил его духом и излил на него благодать, тогда Тот, Который пришел в образе раба и в подобии человека, восприял красоту человеческаго искупления. Потому и сказал пророк: «Господь воцарился, в благолепие облекся». Затем в другом месте говорит: «Тебе подобает песнь, Боже, в Сионе» (Пс. LXIV, 2), т. е. подобает Тебя бояться, Тебя любить, Тебя умолять и почитать, потому что написано: «пусть все у вас будет благопристойно (honeste)» (I Кор. XIV, 40). Но мы можем и человека бояться, любить, просить и почитать: песнь же подобает исключительно Богу. И нужно верить, что это «подобающее» (песнь), которое мы возносим Богу, выше прочих (добродетелей). Женщине также прилично молиться в пристойном одеянии, но ей исключительно следует молиться покрытой, с обещанием целомудрия и добрых дел (cum bona conversatione)» (I Тим. II, 9, 10).
683
Cic. De off. I, 32, 115: Itaque si alii ad philosophiam alii ad jus civile… Quorum vero patres etc. Cp. также 32, 121: Sed quoniam paulo ante etc.
684
Под отцом здесь можно разуметь, как духовнаго отца, т. е. учителя и воспитателя, так и плотского, т. е. родителя. В последнем случае слова отца нужно относить к низшим клирикам; впрочем, можно понимать это место и так, что здесь идет речь о тех детях, которыя родились у клириков до посвящения их на высшия иерархическия должности, тем более, что дальше идеть речь о воздержании лиц, занимающих эти именно должности.
685
Cic. De off. I, 27, 93: Sequitur ut de una reliqua parte honestatis dicendum sit, in qua verecundia et quasíquidam ornatus etc.
686
Ibidem, 93–94: Hoc loco continetur id, quod dici Latine decorum potest: Graece enim Πρεπον dicitur: hujus vis ea est, ut ab honesto non queat separari. Nam et quod decet honestum est et quod honestum est decet: qualis autem differentia sit honesti et decori facilius intellegi quam explanari potest. Cp. Orat. 21, 70.
688
В греческой библии этот тексть читается несколько иначе: Ώς έν ήμέρα εύσχημόνως περιπατήσωμεν, — что по русски переведено: как днем будем вести себя благочинно; в переводе Κ. П. Победоносцева это передано несколько яснее: как во свете дневном, станем благочестно жить. Вульгата тождественна в этом случае с греческим текстом, причем εύσχημόνως, как у св. Амвросия, передано словом honeste.