235. Однако мы можем показать, что и св. Давид не меньше Павла отличался этой добродетелью (in hoc genere virtutis imparem Paulo non fuisse). И прежде всего он, когда его поносил его (сын) Семей (II Цар. XVI, 7 и сл.) и возводил на него обвинения, он смиренно молчал (tacebat et humiliabatur), молчал даже о добром (Пс. ΧΧΧVΙII, 3), т. е. (молчал, даже) сознавая свои добрыя дела; мало того, он желал даже быть злословимым, потому что через это он обретал милосердие Божие.
236. Посмотри, как он ради снискания Божией милости соблюл смирение, справедливость и благоразумие. Сначала он сказал: «потому он ругает меня, что Господь сказал ему, чтобы он ругал» (II Цар. XVI, 10)[712]. Здесь пред тобой смирение, ибо то, что (делается) по повелению Божию, — то он, как раб, считает нужишм переносить безропотно (aequanimiter). Потом он сказал: «вот сын мой, который произошел из утробы моей, ищет моей души» (там же, ст. 11). Здесь ты видишь справедливость; ибо если мы терпим страдания, (причиняемыя) родными (suis), то почему мы с неудовольствием переносим то, что причиняют нам посторонние? Потом в третий раз сказал: «оставь его, пусть злословит, потому что Господь сказал ему, дабы видеть смирение мое и чтобы воздал мне Господь за злословие это» (там же, ст. 12)[713]. И не только он претерпевал поношение его, но даже когда тот бросал камни и следовал за ним, он и тогда не тронул eгo (illaesum reliquit), а после победы охотно простил его, умолявшаго о прощении (II Цар. XIX, 22).
237. Об этом я заговорил затем, чтобы показать, что св. Давид с его евангельской настроенностию (evangelico spirito) не только не оскорблялся, но даже благодарил ругателя и скорее радовался, чем раздражался (наносимыми ему) обидами, за которыя он надеялся (arbitrabatur) получить воздаяние. Так, он, будучи совершенным, искал еще большаго совершенства. Как человек, Он возгарался негодованием за несправедливость (в отношении к нему), но как добрый воин, он побеждал (негодование) духом, как храбрый атлет, (невозмутимо) переносил (все оскорбления). Он ждет (того времени, когда ему) не придется уже сносить обид (patientiae autem finis) и когда наступит исполнение данных ему обетований (promissorum exspectatio), почему и говорил: «Скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих, какое оно, чтобы я знал, что недостает мне» (Пс. XXXVIII, 5)[714]. Он спрашивает об исполнении (finem) небесных обетований или о том, когда каждый[715] востанет в своем порядке: «Первенец Христос, потом Христовы, которые уверовали в пришествие Ero, а затем конец» (I Кор. ХV, 23)[716]. Ибо когда предаст царство Богу и Отцу и упразднит всякое начальство, как сказал Апостол, тогда наступит конец. Здесь совершенньие отличаются (природными недоcтатками (impedimentum), естественной слабостию, а там будет полное совершенcтво. Потому (Давид) и спрашивает о тех днях вечной жизни, которые еще настанут, а не о тех, которые уже канули, чтобы знать, чего ему недоcтает, какова земля обетования, постоянно плодоносящая, какое первое у отда жилище, какое второе, какое третье, в которых каждый по мере своих заслуг найдет успокоение[717].
288. И так, нам нужно искать то, в чем есть совершенство, в чем есть истина. Здесь тень, здесь образ, а там истина. Тень в законе, образ в Евангелии, а истина в небесном (Евр. I, 1 и сл.). Прежде приносился в жертву агнец и телёц, теперь приносится Христос, но приносится как человек, как подверженный страданиям; и (в то же время) Он приносит Сам Себя, как Первосвященник (sacerdos), чтобы отпустить нам грехи; здесь в образе, там в истине, — там, где Он выступает пред Отцем, как ходатай за нас[718]. Здесь мы ходим во образе, во образе и видим, там же, где полное совершенство, там лицем к лицу, потому что всякое совершенство возможно только (est) в истине.
ГЛАВА XLIX. Здесь должно хранить образ добродетелей и уничтожать образ диавола и пороков, в особенности жадности, которая лишает нас свободы и затем, нарушив наш мир различными тщетностями, совлекаеть с нас образ Божий
239. Итак, пока мы здесь, будем блюсти образ, дабы там нам достигнуть истины. Пусть царит (sit) в нас образ справедливости, образ мудрости, потому что настанет день, когда нас будут судить по (этому) образу.
712
В греческой библии здесь повелительная форма (к Авессе): καί ούτως καταράσθω, οτι κύριος είπεν αύτφ καταρασθαΐ τον Λαυίδ. Вульгата: Dimittite eum ut maledicat; Domnus enim praecepit ei ut malidiceret David. В русской так же, как в Вульгате.
713
Греческая, Библия: άφετε αύτδν καταρασθαι, οτι είπεν αυτω Κύριος. Εϊ πως ί᾿δοι Κύριος έν ιη ταπεινώσει μου, καί Ιπιστρέψει μοι άγαθά άντί της κατάρας αύτοϋ ty j ήμερα ταύτ. Тоже и в Вульгате, равно как и в русской библии: Оставьте его, пусть злословит, ибо Господь повелель ему. Может быть Господь призрит на уничижение мое и воздаст мне Господь благостию за теперешнее его злословие.
714
По русски конец: «дабы я знал, какой век мой», у св. Амвросия: ut sciam quid desid mihi, т. e тексть св. отца совпадает с текстом греческим: ίνα γνώ τί δστερώ Ιγώ. Тоже и в Вульгате: ut sciam quis desit mihi.
716
Греческий текст: Απαρχή Χριστός. Εϊπειτα οί Χριστού έν τή παρουσία αοτού. Εϊτα τό τέλος. В русской: Первенец Христос, потом сущие Христовы в пришествие Его. А затем конец (Побед.). Вульгата: Primitiae Christus; deinde ii qui sunt Christi, qui in adventu ejus crediderunt, deinde finis.
718
Здесь идет речь о том, что если ветхозаветная скиния была тенью грядущих благ, грядущей истины, если, с другой стороны, сама истина в небесных, то образ этой истины явлен в церкви. Церковь уже не тень только, но она еще и не истина, она — образ, приявший элементы ветхозаветной тени, однако просветленные небесной истиной.