Великий Боже! никто не имеет столько, чтоб другому мог дать больше, нежели себе желает, благоволи по смерти сохранить меня с теми, которые в жизни этой были мне любезны! «Как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино» (Ин 17:21), чтобы хотя бы там насладиться вечным их союзом, раз я здесь не мог долее общаться с ними. Молю Тебя разбудить любезных юношей скорым воскресением и тем самым вознаградить недолговременную их жизнь. Аминь.
Священное Писание Ветхого Завета
О благе смерти. De bono mortis
Предисловие переводчика
Сочинение «О благе смерти» (De bono mortis, 387–389) принадлежит к числу экзегетических творений свт. Амвросия Медиоланского. Его содержание тесно связано с гомилией «Об Исааке или душе» (De Isaac uel anima, 386), в заключительной части которой звучит призыв не бояться смерти, ибо она есть не что иное, как освобождение души, избавление ее от телесных пут. De bono mortis становится своеобразным продолжением, на что автор прямо указывает в первых строках этого трактата, развивающего мысль о восхождении души к Богу. По–видимому, как и в случае с некоторыми другими произведениями свт. Амвросия, перед нами отредактированная запись бесед епископа с паствой. Несмотря на литературную обработку, текст сохраняет приметы живого звучащего слова, непосредственно обращенного к слушателю[1057].
В структуре этого сочинения отчетливо выделяются две части, вероятнее всего, здесь соединены тексты, которые были подготовлены святителем для двух бесед, объединенных общей темой, но несколько отстоявших друг от друга по времени[1058]. Первая часть включает главы 1–7 (1–29), вторая — главы 8–12 (31–57), § 30 выступает в роли краткой связки между частями.
Первая часть открывается размышлением о том, что такое смерть и справедливо ли считать ее злом (1–2); речь идет о трех видах смерти: смерти как следствии греха, смерти мистической, означающей смерть для греха и жизнь для Бога; смерти как разлучения души и тела. При этом первая является злом, вторая — благом, третья же — ни тем, ни другим (3–4). Опираясь на текст Священного Писания, свт. Амвросий ведет речь о том, что для святых и пророков разлучение с телом представлялось желанным, ведь разрешение от телесных уз означало для них приближение к Богу (5–8). Задача человека — освобождаться от страстей и телесных пут, нужно как бы умереть для греха еще при жизни (9–12). Если душа чиста, то для нее не может быть в смерти никакого зла, а для души, которая погрязла во грехе, зло не смерть, а жизнь в плену порока (13–14). И если жизнь полна тягот, то смерть, освобождающая от них, — несомненное благо (15). Еще при жизни необходимо вырваться из земных оков, освободиться от стремления к роскоши и наслаждениям. Всякая страсть словно пригвождает душу к телесному, пленница–душа подобна птице, попавшей в силки (16). Далее свт. Амвросий обращается к образам Песни песней, говоря о душе как о граде, окруженном стеной, о схождении души в сад, отмечая, что эта аллегория души представлена также в «Пире» Платона и заимствована греческим философом из Ветхого Завета (17–21). Душу постоянно искушают власти мира; душа может стать пленницей телесных похотей, а может уподобиться мастеру или музыканту и умело управлять телом словно инструментом (22–25). Душа и тело различны по своей природе, их соединение не означает смешения и растворения одного в другом. Если такое смешение происходит, оно ведет к омертвению души и подчинению ее добродетелей телесным похотям, следовательно, не стоит доверяться телу. Жить согрешая тяжелее, чем умереть, ведь пока живет человек, он умножает свои грехи, если же он умирает, то перестает грешить (26–29).
Вторая часть начинается с размышления, отчасти повторяющего уже сказанное ранее. Речь о том, что страх смерти проистекает не из некоего зла, присущего смерти, он скорее заблуждение неразумных людей, или полагающих, что смерть — это конец человеческого существования, или напуганных рассказами поэтов о загробных муках мифологических героев (31–33). Смерть же — тихая гавань, успокоение, отдых от тревог и забот жизни (34–38). Душа переживет тело, и счастлив удел душ, угодивших Богу (39). Душа согрешающая умирает для Бога, так как живет для греха, а душа, которая не грешит, не умирает, ибо пребывает в своей сущности, пребывает в добродетели и славе (40–42). По смерти тела душа продолжает жить, гробницы — вместилище тела, тогда как обитель душ — на небесах, смерть же — переход. При этом свт. Амвросий делает особый акцент на том, что языческие философы, говоря о бессмертии души, заимствовали эти суждения из Ветхого Завета, но дополнили их своими измышлениями и исказили учением о переселении душ (43–45). Далее следует описание небесных хранилищ, т. е. семи порядков, где обретают благодать праведные души. В основе этого описания — откровение из Третьей книги Ездры (46–48). Мысль о вечном блаженстве побуждает нас жить так, чтобы по смерти мы могли бы приблизиться к Господу и видеть Его лик (49–50). Заключительная глава являет собой горячий призыв всею своею жизнью устремляться ко Христу, к небесным обителям, которые Он приготовил для нас, которые есть страна живых (51–57).
1057
В частности, здесь неоднократно встречаются глагольные формы, выражающие побуждение, призванные привлечь внимание аудитории, как, например: «давайте рассмотрим» (consideremus, 1.2) или «взгляни теперь на это» (nunc illud specta, 4. 14) и др. Кроме того, в тексте запечатлены черты, отчасти обрисовывающие ситуацию, в которой звучит слово, пример тому — апеллирование к библейскому чтению, которое, по–видимому, предваряло беседу (1. 2).
1058
Во второй части повторяются некоторые пассажи, ранее уже прозвучавшие в первой части. Ср.: 4. 15 и 8. 31, 8. 35; 3. 8 и 8. 35. Скорее всего, эти повторения связаны со стремлением свт. Амвросия напомнить слушателям некоторые положения, которые служат отправной точкой для последующею развития мысли. Вряд ли такая необходимость возникла бы в том случае, если бы это было одно целостное выступление.