10.Такой смерти сподобляется тот, кто отрекается от страстей, возносится над земными[1093] наслаждениями и достигает той небесной обители, где апостол Павел пребывал еще при жизни. Ведь иначе не мог бы он сказать: Наше же жительство — на небесах (Флп. 3. 20), — эти слова можно отнести и к высоте заслуг, и к высоте помышлений. Там пребывали его помыслы, там жила его душа, там пребывала его мудрость, которая, без сомнения, не могла оставаться в тесных пределах плоти. Мудрец в поисках божественного отчуждает душу свою от тела, удаляется от приятельства с ним и, когда приближается к познанию истины, желая видеть ее как бы открытой и ясной, стремится сбросить с себя сети и развеять телесное помрачение. И не можем мы уловить эту высшую истину ни руками, ни взором, ни слухом, ибо все видимое — преходяще, тогда как вечное — незримо[1094]. Действительно, нас часто обманывает зрение, и по большей части мы видим совсем не то, что есть на самом деле, нас также обманывает и слух[1095], а потому станем помышлять более о незримом, чем о видимом, если не хотим быть обманутыми. Когда же еще наша душа не ошибается, когда достигает она престола истины, как не тогда, когда отсекает себя от этого тела и уже не позволяет ему обманывать и морочить себя? Душа бывает обманута тем, что видят глаза, и обманута тем, что слышат уши, а потому да отвергнется она тела и оставит его. Потому восклицает апостол: «Не прикасайся», «не вкушай», «не дотрагивайся», что все истлевает от употребления[1096] (Кол. 2. 21–22); ведь к растлению ведут вещи, служащие услаждению плоти. И показав, что не снисхождением к телу, но возвышением духа и смирением сердца обретается истина, он прибавляет: Наше же жительство — на небесах (Флп. 3. 20). Стало быть, на небесах следует искать истину — а она там есть и пребывает, — чтобы обрести себя в себе самом, и собрать всю мощь добродетели, и не расточать, не вверять ее другим, но самого себя познавать и постигать, и осознать необходимость следовать тому, что представляется истинным: познать ложность того, что ценил прежде, выбирая плотское удовольствие, и бежать, и удаляться от этого, ибо оно полно обмана.
11. Merito ergo depretiauit et delionestauit hoc corpus corpus mortis appellans. Quis enim oculis potuit uidere uirtutum splendorem, quis iustitiam manibus conprehendere, quis sapientiam oculorum obtutibus intueri? Denique quando aliquid cogitamus, neminem nobis occurrere, neminem uolumus obstrepere auribus nostris atque ita intendimus animo, ut plerumque non uideamus praesentia. Quin etiam in noctibus sincerius cogitamus et tunc melius quae mouent corde meditamur. Vnde et propheta ait: Quae dicitis in cordibus uestris et in cubilibus uestris conpungimini. Saepe etiam aliqui claudunt oculos, si quid profundae uolunt nisu cogitationis eruere, oculorum inpedimenta uitantes. Saepe etiam solitudines captamus, ne cuius sermo nostris auribus insusurret et quasi semita quaedam inhaerentem cogitationi animam abducat a uero atque ab intentione deflectat.
12. Multas igitur occupationes nobis corporis huius necessitas gignit atque usus inuehit, quibus inpeditur animae uigor et reuocatur intentio. Vnde pulchre dicit sanctus lob: Memento quia lutum me finxisti. Si ergo lutum est corpus, oblinit nos utique, non diluit et coinquinat animam inquinamento intemperantiae. Corium et carnem, inquit, me induisti, ossibus et neruis intexuisti. Ligatur itaque et distenditur anima nostra istius corporis neruis et ideo interdum rigescit, saepe curuatur. Et addidit: Ab iniquitate innocentem me non fecisti. Si enim inpius fuero, uae mihi! si autem sim iustus, non potero me reclinare; plenus enim confusionis sum. lnduxisti super me temptationes. Quid enim est haec uita nisi plena laqueorum? Inter laqueos ambulamus, inter plurimas uersamur temptationes. Denique idem supra ait: Numquid non temptatio est uita hominis in terra? Bene addidit «in terra», quia est uita hominis et in caelo. Sicut mercennarii, inquit, merces uita eius, in labore scilicet et tepore, leuior fabulis et fiuitans et natans uerbis, cuius habitatio in luteis domibus et ipsa uita in luto. Nulla firmitudo sententiae, nulla constantia. In die nox desideratur, in nocte dies quaeritur; ante escam gemitus, inter cibos fletus lacrimae dolores timores sollicitudines, nulla requies a perturbationibus, nulla a laboribus reclinatio. Irae et indignationis motus horridior. Plerique cupiunt mortem et non inpetrant; si autem inpetrauerint, gratulantur, quia sola est mors requies uiro.
11. Значит, справедливо апостол бесславит и ни во что не ставит тело, называя его «телом смерти»[1097]. Разве кто сумел очами узреть сияние добродетели, или руками объять праведность, или, бросив взор, разглядеть мудрость?[1098] Когда мы о чем–либо размышляем, нам не хочется, чтобы кто–то мешал нам, чтобы кто–то докучал нашему слуху, мы настолько погружены в себя, что зачастую не видим окружающего. Более того, много откровеннее мы размышляем по ночам, когда лучше думается обо всем, чем взволновано сердце. Поэтому и пророк говорит: Что говорите в сердцах ваших, о том на ложах ваших каетесь (Пс. 4.5). К тому же часто некоторые закрывают глаза, если хотят с усилием извлечь что–либо из глубины сознания, избегая таким образом помехи перед глазами. Часто мы ищем уединения, чтобы никто не нашептывал нам в уши своих речей и иная тропинка не увела бы от истины душу, ревностно преданную размышлению, и не сбила бы ее с пути.
1093
В рукописях кроме варианта a terrenis (delectationibus attolit), встречает ся также aeternis, что может быть переведено как «возносится к вечным наслаждениям».
1095
Мотивы, восходящие к Платону: мудрец стремится отрешиться от общения с телом, чувства вводят душу в заблуждение, см.: Phaed. 65bcd, 83а.
1096
В настоящем тексте цитата приведена по Синодальному переводу, однако следует отметить, что буквально у свт. Амвросия сказано: «ибо все ведет к растлению» (quae sunt omnia ad corruptelam). Слова ап. Павла, оторванные от текста послания и помещенные в иной контекст, получают здесь другое истолкование. Употребление их как призыв к аскетизму см. также: pacnit. 2. 10. 97.