15. Omnifariam igitur mors bonum est, et quia conpugnantia diuidit, ne se inuicem inpugnent, et quia port us quidam est eorum qui magno uitae istius iactati salo fidae[1105] quietis stationem requirunt et quia deteriorem statum non efficit, sed qualem inuenerit in singulis talem iudicio futuro reseruat et quiete ipsa fouet et praescntium inuidiae subducit et futurorum expectatione conponit. Accedit eo quod frustra homines mortem timcnt quasi finem naturae. Nam si recolamus quod deus mortem non fecerit, sed postquam homo lapsus in flagitium est praeuaricationis et fraudis, sententia conprehenderit, ut in terram suam terra remearet, inueniemus mortem finem esse peccati, ne quo esset uita diuturnior eo fieret culpa numerosior. Passus est igitur dominus subintrare mortem, ut culpa cessaret: sed ne iterum naturae finis esset in morte, data est resurrectio mortuorum, ut per mortem culpa deficeret, per resurrectionem autem perpetuarctur natura. Ideoque mors haec transitus uniuersorum est. Opus est ut constanter transeas: transitus autem a corruptione ad incorruptionem, a mortalitate ad inmortalitatem, a perturbationibus ad tranquillitatem. Non igitur te nomen mortis ofiendat, sed boni transitus beneficia delectent. Quid est enim mors nisi sepultura uitiorum, uirtutum suscitatio? Vnde et ille ait: Moriatur anima mea in animis iustorum, id est consepeliatur, ut sua uitia deponat, iustorum adsumat gratiam, qui mortificationem Christi in corpore suo atque anima circumferunt. Mortificatio autem Christi remissio peccatorum, abolitio criminum, erroris obliuio, adsumptio gratiarum est. Quid autem de bono mortis plenius possumus dicere quam quod mors est, quae mundum redemit?
14. Теперь взгляни на это: если жизнь — бремя, то смерть — освобождение, если жизнь — страдание, то смерть — лекарство; и если будет суд после смерти, будет и жизнь после смерти. Значит, наша земная жизнь не является благой? Или, если здесь жизнь благо, как может там не быть благом смерть, когда там уже нет никакого трепета перед Страшным Судом? Но сама жизнь здесь, если она блага, то чем хороша? Без сомнения, добродетелью и добрыми нравами. Значит, не в соединении души с телом заключается благо жизни, но в том, что душа с помощью добродетели пагубное от себя отталкивает, а благо смерти приобретает, чтобы совершалось то, что для души важнее, чем приятельство и союз с телом. Если благая жизнь — отражение души, отделяющейся от тела, и если блага душа, что возносится и удаляется от соединения с телом, то и смерть, которая душу от плоти разрешает и освобождает, несомненное благо.
15. Итак, смерть во всех отношениях благо: и потому что разделяет борющиеся стороны, чтобы перестали они нападать друг на друга, и потому что служит пристанищем для того, кто, измучен жизненными бурями, ищет покоя в надежной гавани[1106], и потому что не ухудшает нашего положения, но каким обретает, таким сохраняет каждого из нас до будущего Суда и самим покоем своим согревает и избавляет от ненависти к настоящему и умиротворяет ожиданием грядущего. Выходит, напрасно люди боятся смерти, словно конца своего существования. Ведь если вновь поразмыслим о том, что Бог не сотворил смерти[1107], но только после того, как человек впал в грех непослушания и обмана, явилась мысль, что земля должна возвратиться в землю свою[1108], тогда поймем мы, что смерть не что иное, как конец греха, чтобы не умножалась вина тем больше, чем более длится жизнь. Ведь Господь претерпел муки, пойдя на смерть, чтобы вина прекратилась. Однако чтобы смерть не была, как прежде, концом человеческой природы, даровано было воскресение мертвых: чтобы смерть истребила вину, а в воскресении даровалась жизнь вечная. И потому для всех нас смерть — переход. Тебе нужно уверенно совершать его: ведь это переход от тления к нетленности, от смертности — к бессмертию, от смятения — к покою. Так пусть не устрашает тебя слово «смерть», но радуют благодатные дары этого перехода. Ведь что такое смерть, как не погребение пороков и воскрешение добродетелей? Потому и сказано: Да умрет душа моя среди душ праведников (Числ. 23. 10), то есть будет погребена вместе с ними, чтобы душа могла отложить пороки и стяжать благодать праведников, что носят в теле своем и в душе своей смерть Христову[1109]. Смерть же Христова есть отпущение грехов, истребление вины, оставление заблуждений, стяжание благодати. И что большее можем сказать мы о благе смерти, чем то, что смертью искуплен мир?
16. Sed de communi omnium morte dicamus. Quid eam timeamus, quae animae nocere non soleat? Scriptum est enim: Nolite timere eos qui occidunt corpus, animam autem non possunt occidere. Per mortem autem istam anima liberatur, dum a corporis conlubernio secemitur et inuolucris perturbationis exuitur. Vnde et nos, dum in corpore sumus, usum mortis imitantes adleuemus[1110] animam nostrum ex istius carnis cubili et tamquam de isto exsurgamus sepulchro. Abducamus nos a corporis nexu, relinquamus omnia quaecumque terrena sunt, ut cum uenerit aduersarius, nihil in nobis inueniat suum. Contendamus ad illud aeternum, ad illud diuinum euolemus pinnis dilectionis et remigio caritatis. Surgamus hinc, hoc est de saecularibus atque mundanis. Dixit enim dominus: Surgite, eamus hinc, praecipiens, ut unusquisque surgat de terris, erigat animam humi iacentem, ad superna adtollat, excitet aqulam suam, illam aquilam, de qua dictum est: Renouabitur sicut aquilae iuuentus tua. Ad animam hoc dictum est. Anima ergo nostra sicut aquila alta petat, supra nubes uolet, renouatis splendescat exuuiis, caelo uolatus suos inferat, ubi laqueos incidere non possit. Auis enim, quae descendit ex alto uel quae in altum se extollere non potest, frequenter aut laqueis capitur aut uisco fallitur aut quibuscumque inretitur insidiis. Sic quoque et anima nostra caueat ad haec mundana descendere. Laqueus in auro, uiscum est in argento, nexus in praedio, clauus in amore. Dum aurum petimus, strangulamur: dum argentum quaerimus, in uisco eius inhaeremus: dum praedium inuadimus, adligamur. Quid inane quaerimus lucrum pretiosae animae detrimento? Exiguus tibi totus est mundus pro unius animae dispendio; quid enim prodest homini, si hunc mundum lucretur, animae uero suae detrimentum patiatur? Aut quam commutationem dabis pro anima tua? non auro redimitur, non argento, immo auro amittitur. Quin etiam mulieris decus, dum temptatur, adstringit. Clauus est libido, clauus tristitia, clauus iracundia, claui sunt omnes passiones, quae uelut ueru quodam animam nostram penetrant et infigunt[1111] corpori uisceribusque eius adnectunt.
1106
Топос «смерть — тихая гавань», традиционный для так называемого «утешения» (consolatio), неоднократно встречается в сочинениях свт. Амвросия: см. ниже 8. 31, 35; 9. 38; Cain et А. 1. 3. 11; ехс. fr. 2. 22; Jacob 1. 6. 24: 2. 6. 28. Ср. у Цицерона (tusc. 1. 49. 118; senect. 19. 71) и Сенеки (epist. 70, 3; cons, ad Pol. 9. 6–7).