16. Но поговорим теперь о смерти обшей для всех. Отчего мы страшимся ее, обычно не причиняющей душе вреда? Написано же: Не боитесь убивающих тело, души же не могущих убить (Мф. 10. 28). Ведь этой смертью душа освобождается, удаляясь от приятельства с телом и сбрасывая покровы страстей. Потому и мы, еще пребывая в теле, да воздвигнем по образу смерти свои души с убогого одра плоти, словно восставая из могилы[1112]. Вырвемся же из телесных пут, оставляя все, что ни есть земного, чтобы, когда явится враг, не сумел он найти в нас ничего своего[1113]. Да устремимся к вечному, да вознесемся к божественному на крыльях любви[1114] и веслах благодати. Да поднимемся ввысь отсюда, то есть от мирского и тленного. Ибо сказал Господь: Встаньте, пойдем отсюда (Ин. 14. 31), чтобы каждый поднялся с земли, возвысил душу, лежащую во прахе, воздел ее к небесам, пробудил бы орла своего, о коем сказано: Обновится подобно орлу юность твоя (Пс. 102. 5)[1115]. Слова эти обращены к душе. Наша душа, подобно орлу, стремится ввысь, чтобы лететь выше облаков, чтобы засиять, сбросив ветхие одежды[1116], чтобы пролагать свой путь в небесах, где она не угодит в силки. Ведь птица, которая спускается с высоты вниз, или та, что не может взлететь высоко, часто бывает или уловлена силками, или завлечена в ловушку[1117], или опутана злокозненной сетью. Так и душа наша должна остерегаться сходить к земному. Силки для нее — золото, ловушка — серебро, путы — имущество, оковы — любовная страсть. Когда мы устремляемся к золоту, мы задыхаемся, когда ищем серебра, попадаем в ловушку, когда захватываем добычу, оказываемся связаны. К чему мы ищем суетного богатства, если теряем драгоценную душу? Как ничтожно мал весь этот мир по сравнению с потерей единой души: Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит (Мф. 16. 26)[1118]. Или что дашь взамен души твоей?[1119] Не купишь ее ни золотом, ни серебром, напротив, из–за золота потеряешь. Так и женская красота, когда она вводит в соблазн, то сковывает душу. Похоть — гвоздь, и уныние — гвоздь, и гнев — гвоздь, все страсти — гвозди, ибо они, словно рожном, прободают нашу душу, пригвождают ее к телу и соединяют с плотью его[1120].
17. Fugiamus ergo haec mala et exaltemus animam nostram ad illam imaginem dei et similitudinem. Fuga malorum similitudo dei est et uirtutibus imago dei adquiritur. Ideo qui nos pinxit quasi auctor pinxit uirtutum coloribus: Ecce ego, inquit, Hierusalem, pinxi muros tuos. Non detergeamus pinicillo neglegentiae depicta animae nostrae firmamenta muralia. Ideo dixit: muros pinxi, quibus hostem possimus auertere.
18.Habet anima muros suos, de quibus eminet et de quibus ait: Ego ciuitas munita, ego ciuitas obsessa. His munitur muris, his obsessa defenditur. Et uere murus anima, quae praetendit in castris. Vnde et ipsa ait in Canticis: Ego murus et ubera mea ut turris. Bonus murus, quem pinxit dominus, sicut ipse ait: Jn manibus meis pinxi muros tuos, et in conspectu meo es semper. Bona anima, quae habet speculatorem deum et in manibus eius est, sicut anima prophetica, quae in manus domini commendatur ut spiritus et quae in conspectu dei est: Oculi enim domini super iustos, sicut ipsa ait: Ego eram in oculis eius tamquam inueniens pacem. Bonas turres habet quae habet et de intellegibilibus uerbum et de moralibus disciplinam. Ideoque haec anima habens gratiam suorum uberum ingreditur in hortos et inueniens illic sponsum sedentem et disputantem amicis ait: Qui sedes in hortis uocem tuam insinua mihi. Mihi, inquit, non «amicis». Fuge, frater meus: hortatur ut fugiat sponsus, quia iam sequi potest etiam ipsa terrena fugientem. Dicit ut similis sit dammulae, quae euadit de retibus; uult enim et ipsa fugere et euolare supra mundum.
17. Бежим же от сего зла и возвысим души наши по образу и подобию Божию[1121]. Уклонение от зла есть уподобление Богу, а образ Божий обретается добродетелями. И Тот, Кто начертал нас, будто художник, начертал нас красками добродетелей. Вот Я, — говорит Он Иерусалиму, – начертал стены твои (Ис. 49. 16). Так не будем же губкой пренебрежения смывать начертанный Им оплот нашей души[1122]. И потому Он сказал: Я начертал стены; стены, с помощью которых мы могли бы отразить врага.
1112
Тело, уподобленное могиле, — один из платоновских образов (Gorg. 493а; Crat. 400с). См. также: parad. 14. 70; Noe 29. 113; Cain et A. 2. 9. 31.
1114
Метафору «крылья любви» исследователи возводят как к Священному Писанию (Ис. 40. 31; Wiesner), так и к Платону (Phaedr. 246а; см. подробнее: Courcelle Р. Connais–toi toi–même, de Socrate á Saint Bernard. P. 562–624). Свт. Амвросий отстаивает библейское происхождение образа крылатой души, см.: uirgb. 18. 116–117; fug. 5. 27. 30.
1115
Согласно воззрениям древних, орел обладал чудесным свойством каждые 10 лет «обновляться», то есть вновь становиться юным. Этот образ из Пс. 102. 5 особенно любим свт. Амвросием, который обращается к нему в ряде трудов и связывает его с воскресением: exp. ps. 118, 14. 39; cpist. 29, 17; exp. Luc. 8. 55; fug. 5. 31; uirgb. 18. 115.
1116
Мотив снятых одежд, символизирующий освобождение души от плотского и греховного, см. ниже 9. 39; 11. 49.
1117
В оригинале uiscum — так называемый птичий клей, который изготавливался из ягод омелы.
1120
Образ души, пригвожденной к телу страстями, восходит к Платону, см.: Phaed. 83d. П. Курсель высказывает предположение, что источником, из которого свт. Амвросий мог позаимствовать эту метафору (claui sunt omnes passiones), является сочинение Порфирия De regressu animae (Courcelle P. Recherches sur les Confessions de Saint Augustin P. 338–344). См. также: exp. Luc. 4. 65.
1122
Иерусалим понимается как образ человеческой душой, см. также: Isaac 5.39, где Иерусалим может пониматься двойственно, означая или Церковь, или душу.