28. Наилучшим же доказательством, что это есть благо, является то, что имеющий его не ищет других благ. Что может искать человек, пренебрегший дольним и прилепившийся к горнему, как написано: Олень дружбы и детеныш благодатей пусть беседуют с тобой. Дружба же да предшествует тебе, и одна она да будет с тобой во всякое время (Притч. 5:19). Ибо хороша дружба с добродетелями и любовь высшего блага. Итак, совершенный ничего другого не ищет, кроме одного прекрасного блага. Потому он и говорит: Одного просил я у Господа, и этого буду искать: чтобы пребывать мне в доме Господнем все дни жизни моей и созерцать красоту Господню (Пс. 26:4). И не пренебрегай им как ограниченным и убогим человеком, довольствующимся лишь обществом одного блага. Ведь его дружбой окруженный будет преумноженным (Притч. 5:19). Такого человека дружба обогащает блаженством и дает ему во владение благо, а потому он ничего другого не желает. Ибо кто имеет все, тот не стремится ни к чему, что было бы новым для него. Ведь нет такого блага, которого бы он не имел, и он наслаждается не излишествами, но самым необходимым; и само необходимое нужно скорее не ему, но плоти, соединенной с ним; оно способствует тому, чтобы человек не отступал от расположения внутреннего человека, чтобы сделать обоих единым и примирить с Богом внутреннего человека и внешнего, чтобы в них обоих был единый дух[1334].
31. Huius igitur propositi uir nec dispendiis minuitur nec aduersis frangitur nec repagulis inhibetur nec suorum amissionibus maestificatur. Ad cuius informationem dicit apostolus: Nolumus autem nos ignorare, fratres, de dormientibus; ut non tristes sitis, sicut et ceteri qui spem non habent. Solatur enim se resurrectionis fide et remunerationis futurae gratia nec recipit ea mente maestitiam, qua adhaeret deo et diuinae praestantiae[1335] uoluptate laetatur. Qui autem his contristatur non secundum deum contristatur, quod autem non secundum deum hoc plenum stultitiae. A perfecto igitur abest huius mundi tristitia, quae non secundum deum, et omnis sollicitudo corporalis aerumnae. Huiusmodi enim inductioni mentis atque substantiae non adnumeratur habitudo corporis et quidam exterioris usus naturae, cum simul aducrsus delicias corporis fragilitatemque ipsam naturae, orbitates, dispendia, contumelias inuictus animus uniformem debeat seruare constantiam, ut corpus ipsum scindat sensusque exuat carnis qui beatitudinis palmam tenere desiderat, cuius fructus non in unius portione sit, sed in plurimarum et, si fieri potest, omnium sit uirtutum consortio.
32. Nescit igitur perfectus incommoda huius corporis aut aduersa mundi neque sentit, qui alienum ab huiusmodi metu, ne occidant, animum gerit. Non enim uita perfectior, si his careat, definitur, sed si ista contemnat. Nam si ita definiretur, ut ea esset beata uita, quae ab huiusmodi casibus expers uacuaque repperiri posset, utique his accidentibus non posset beatus aliqui definiri. Ea igitur sequestrata sunt et hoc solum in aestimatione beatae uitae est requisitum, ut non in aliis, sed in possessione ueri boni[1336] eius definitio teneretur, quoniam qui id habet despuit cetera nec requirit.
8.33. Quaero nunc utrum sapiens delectetur sanitate corporis? Negare non possumus quod delectetur secundum naturam et libenter accipiat non dolere aliquid, quam dolere, nisi forte pro Christo, pro quo, si causa poscat, et debilitatem corporis prompte accipiat et totum corpus suum morti offerat. Idem tamen etiam praeter causam fidei atque iustitiae, si desit sanitas, non adiiciatur animo ne31.Итак, человек с таким расположением не оскудевает от убытков и не сокрушается из–за бед, его не удерживают преграды и не повергает в скорбь утрата близких. Чтобы пояснить это, апостол говорит: Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды (1 Фес. 4:13). Ибо, утешив себя верой в воскресение и благодатью будущего воздаяния, он не допускает печали ума, соединенного с Богом, и радуется, наслаждаясь божественным великолепием. А кто впадает от этого в печаль, тот не по Богу печалится[1337], а что не по Богу, то исполнено неразумия. Итак, от совершенного человека удалена печаль мира сего, которая не по Богу, и всякое беспокойство из–за телесных бед. Ведь состояние тела и нужды внешней природы не оказывают влияния на состояние и сущность совершенного ума, поскольку непобедимый дух нечувствителен к наслаждениям тела, к немощам самой природы, потере близких, лишениям, обидам, и, желая удержать пальмовую ветвь блаженства[1338], рассекает самое тело и вырывает оттуда плотские чувства, и плод этого блаженства заключается не в одной добродетели, но во многих, и если возможно, во всех.
32.Итак, совершенный не знает неудобств этого тела или несчастий мира сего и не чувствует их, потому что его духу чужд страх, что они наступят. Потому что жизнь более совершенна не тогда, когда этих бед нет, но когда ими пренебрегают. Ведь если бы считалось, что жизнь блаженна в том случае, если она не знает несчастий, то никто не мог быть назван счастливым исходя из этих признаков. Итак, оставляем это в стороне и полагаем единственным для оценки блаженной жизни то, что ее определение зависит не отчего–либо другого, но от обладания истинным благом, потому что тот, кто им владеет, презирает остальные и не ищет их.
33. Теперь спрашиваю: наслаждается ли мудрец здоровьем тела? Мы не можем отрицать, что он им наслаждается по естеству и что он охотно предпочел бы не страдать, чем страдать, кроме как за Христа, за Которого, если потребуется, он принял бы с готовностью болезнь тела и все свое тело предал бы на смерть. Однако даже если речь не идет о вере и праведности, — когда нет здоque frangatur dolore corporis, qui se potest uirtutum perfectione solari.