castimoniae. Discimus enim resecare luxuriam, cupiditates uincere, excludere concupiscentias, delectationibus corporis obuiare. Fortitudinis quoque exercitium est poenis pro lege non cedere. Iustitiae quoque insigne atque prudentiae, ut quod sequendum elegimus timore dei morte proposita reseruemus. Quis escam imperet liberis? Quis autem se ridendum praebeat, ut in hoc seruiat? Sed non ridebitur[1446]. Non sum ita senex, ut mihi non iuuenescat animi fortitudo».
возраста, тебя привели перед Антиохом–гонителем[1447]; и ты не пленился соблазнами, не склонился перед наградами, не был сокрушен мучительными пытками. Антиох начал с лести, поскольку считал, что его мучения можно преодолеть: «Я уважаю твою седину, почитаю старость, удивляюсь мудрости: почему ты считаешь, что надо воздерживаться от хорошей пищи, которую щедро дает природа? Умерь свое упрямство, опомнись, наконец, пока я еще расположен тебя уговаривать, а не подвергать пыткам; как бы тебе, побежденному муками, не сделать того, от чего ты отказываешься, не принимая доводы рассудка». На что ответил старец: «Мы, Антиох, движимы не упрямством, но почитанием закона, который предписал воздержание от свинины. Ты считаешь ее прекраснейшим творением, однако ты не можешь отрицать, что воздержание лучше, чем удовольствие; послушание закону лучше, чем преслушание. Если ты считаешь, что питаться свиным мясом является пустяком, то каким образом тот, кто презрел закон в малом, будет исполнять его в великом? А если ценится тварь такого рода, то ты должен быть доволен, что мы обманываемся на счет того, что есть самое прекрасное. Воздержание же является нашим обучением нравственной чистоте. Так мы учимся сдерживать страсти, побеждать желания, отсекать похоти, противостоять телесным наслаждениям. Это и упражнение в мужестве — подвергаться мукам, защищая закон; также признаком справедливости и мудрости[1448] является соблюдение того пути, который мы избрали из–за благоговейного страха перед Богом, — несмотря на угрозу смерти. Кто может указывать свободным людям, что им есть? Кто выставит себя посмешищем, если
44. Suspensus itaque cum hinc atque inde grauiter uerberaretur nec iam ferrent senilia membra uerberum poenas, lassatis carnificibus atque extensoribus in terram deflexus inflexibilem mentem gerebat. Et quidam seu longaeuam miseratus aetatem seu temptamentis circumuenire desiderans, «Responde», inquit, «tantummodo te manducaturum: nos te escae eius inmunem praestabimus». At ille clamans: «Nequaquam contingat mihi, ut flam senex incentiuum iuuenilis erroris, qui huc usque eram salutaris forma instituti. His ergo ludibriis, ut paululum uiuam, lucrabor et totius uitae labores addicam breuis uiatico senectutis? Senectus portus debet esse, non naufragium uitae superioris. Non te negabo, lex patria, non abiurabo uos, sancta instituta maiorum, non decolorabo uos, infulae sacerdotales, non te perfidiae puluere turpabo canities!» Quid multa? Inmoriendo tormentis factus est ceteris magisterium perseuerantiae, qui electus erat ad infirmitatis exemplum. Beatus igitur, in quo non potuerunt tormenta rationem uincere. An non beatus, qui potuit uirtute animi uictor esse poenarum pietatisque remigium seruare integrum in tantis fluctibus passionum[1449]?
11.45. Post ipsum statuti sunt pueri septem cum matre. Insultare licet tyranno, qui dum callide a sene incipiendum putat, magistrum elegit, qui discipulos faceret fortiores, quorum uelut puerilem aetatem praemiis prouocabat ad culpam, urgebat terroribus ad formidinem. At illi non degeneres tanto duce respondent: «Quid nos contemnis uel circumscribis ut pueros? Sed fides cana est, sed ualida disciplina. Experire certe, subice quibus placet poenis puerilia uiscera, non inuenies corda pueriliä nec potentiores erunt tormentorum machinae, quam legitimae obseruationis excubiae. Quem uicit senectus, superabit aemula senectutis pueritia. Sequimur patrem filii, discipuli doctorem. Collige suppliciorum instrumenta propositä meditationem patientiae, non terrorem inscitiae adferunt, dum uidentur».
послушается? Но надо мной не будут смеяться. Я не настолько стар, чтобы не сохранить цветущим мужество души».
44. Они подвесили его и жестоко бичевали с обеих сторон, так что старческое тело уже не могло вынести ударов бичей, а когда мучители и палачи утомились, его приклонили на землю, хотя он оставался непреклонен умом. И кто–то, или сжалившись над старческим возрастом, или желая искусить его, говорит: «Скажи только, что ты согласен вкусить, а мы сделаем так, что ты будешь свободен от этой пищи». А тот воскликнул: «Да не будет со мной то, чтобы я, старик, стал причиной юношеского заблуждения, когда я вплоть до сего времени был образцом спасительного установления. Этим обманом я выиграю только краткое время жизни и труды всей жизни предам за краткий миг старости. Старость должна быть гаванью, а не крушением прошедшей жизни. Не откажусь от тебя, отеческий закон! не отрекусь от вас, святые установления предков! не запятнаю вас, священнические повязки! и тебя, седина, не запачкаю грязью нечестия!»[1450] Что еще сказать? Умирая от истязаний, тот, кого избрали для примера немощи, сделался учителем в стойкости. Блажен он, в ком истязания не смогли победить рассудок. Да и как может быть не блаженным тот, кто благодаря доблести души смог победить мучения и сохранить весло благочестия невредимым в столь сильных волнах страданий?
1447
Антиох IV Епифан, сирийский царь 175–164 гг. до н. э., захватил Иудею, осквернил храм в Иерусалиме. История сирийского вторжения и восстания за независимость, которое возглавили пять сыновей Маккавеев, изложена в Первой книге Маккавейской. Вторая книга представляет собой краткое изложение исторического труда Иасопа Киринейского. Семь братьев, о которых рассказывает свт. Амвросий, не являются Маккавеями, но названы метонимически, по названию книги.
1448
В речи Елсазара повторяются четыре добродетели: abstinentia, fortitudo, iustitia, prudentia, о которых свт. Амвросий говорит в нескольких своих трактатах (Isaac 6. 65; bon. mort. 10. 44; Ioseph 13. 75) и которые восходят к античной философии, хотя непосредственным источником святителя, возможно, был Цицерон и его трактаты «Тускуланскис беседы», «О пределах блага и зла».