Читать онлайн "Избранное" - Медиоланский Епископ Амвросий - RuLit

Следующие главы (4. 28–37 — 5. 38–47) продолжают толкование Песни песней: душа томится и ищет Жениха — на ложе, в городе на площадях и улицах и, когда находит, восходит с Ним как невеста к брачному покою, потому что Христос, «Сам — любовь» (5. 46), радуется вере душ, призывает их и дает им воскресение.

Знаменитое по своим поэтическим красотам описание затворенного, или заповедного, сада находится в 5. 48–49. В шестой главе (§ 50–56) свт. Амвросий еще раз напоминает о четырех движениях души к Богу. В седьмой главе (§ 56–63) содержится похвала душе, которая угодила Богу. Здесь же интересные для историка библейской экзегезы примеры переводов Аквилы (Акилы), одного из редакторов или переводчиков греческого текста Ветхого Завета. В восьмой, заключительной, главе (§ 64–79) рассматривается квадрига, или четверка, добродетелей (8. 65): «Если душа — колесница, она имеет коней или добрых, или дурных. Добрые кони — это добродетели души, дурные кони — телесные страсти. И добрый возничий сдерживает и уговаривает дурных коней, а добрых подбодряет. Добрых коней четыре: благоразумие, воздержание, мужество, справедливость[1672], — а дурные кони: гневливость, похоть, трусость, несправедливость». Хотя святитель сохраняет терминологию Цицерона (которая стала уже привычной за несколько столетий), однако он помещает эти добродетели в христианский контекст. Так как в трактате речь идет о душе, которая стремится оторваться от земного и взойти к небесному, к своему Небесному Жениху, то ей должны быть присуши добродетели, которые помогут ей пройти путь. Свт. Амвросий подробно говорит, какими добродетелями должна обладать душа, чтобы взойти на небо, описывает брак души и Небесного Жениха, говорит о любви Бога к человеческой душе.

Заканчивается сочинение вдохновенным призывом взять крылья, чтобы устремиться ввысь, очистить душу, чтобы она устремилась в духовный Иерусалим, и не бояться смерти, которая является свободой для души. Последняя глава трактата является как бы введением к следующему сочинению — «О благе смерти», в котором смерть называется тихой гаванью: душа не умирает и восходит в небесную обитель праведных душ.

Клаудио Морескини в предисловии к своему переводу двух трактатов — «Об Исааке, или душе» и «О благе смерти»[1673] ^— пишет, что они относятся к наиболее важным среди гомилетических сочинений свт. Амвросия, показывая его как значительного духовного писателя. Он также говорит о важности ветхозаветной Песни песней в творчестве свт. Амвросия, который часто обращался к ней в своих экзегетических построениях (например, exp. ps. 118). Морескини кратко говорит об истории толкования Песни песней в предшествующей Амвросию иудейской и христианской традициях. В качестве источников экзегезы свт. Амвросия Морескини называет св. Ипполита Римского, Оригена, Филона Александрийского, из античных авторов — Платона, возможно через Апулея, и неоплатоника Плотина, творческое влияние которого на свт. Амвросия, возможно, связано с фигурой священника Симплициана, наставника самого Амвросия после избрания его епископом. Симплициан, который был избран епископом после смерти Амвросия в 397 г., в 50–е гг. IV в. крестил Мария Викторина, известного ритора и переводчика «Эннеад» Плотина[1674].

Трудно не согласиться с Морескини, что трактат «Об Исааке, или душе» является самым прекрасным по художественной выразительности[1675] среди других сочинений святителя. Текст трактата позволяет нам судить об уровне образования святителя: он не только свободно переводит с греческого на латинский, но и прекрасно знает предшествующую литературную традицию — не только классическую, но и христианскую.

При переводе трактата был использован латинский текст, изданный в серии Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum (CSEL) Карлом Шенклем[1676]; правки, внесенные К. Морескини, отмечены.

Н.А. Кулькова

1. В книге[1677] об отце святого Исаака у нас достаточно сказано и о его происхождении и о благодати. К вящей славе его послужило то, что он родился от столь великого и неподражаемого человека и стал для своего отца Авраама наградой. И неудивительно это, ибо в нем образ рождества и страданий Господа явился особенно сильно[1678], ведь и бесплодная старица по обетованию Божию родила его[1679], чтобы мы уверовали, что Бог в силах сделать так, чтобы и Дева родила, и единственный сын, назначенный в жертву[1680], и не погиб для отца, и исполнил жертвоприношение. Поэтому своим именем он обозначает и прообразование и благодать: Исаак ведь в переводе означает «смех», а смех — признак радости[1681]. А кто не знает, что всеобщей радостью является Тот, Кто стал для всех освобождением от грехов, победив страх и упразднив печаль пугающей смерти? Поэтому того называли, а на Этого указывали, того изображали, а Этого возвещали. Он тот, кого уже тогда преследовала рабыня[1682], он тот, из–за которого тогда уже говорили: Выгони эту рабыню, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком (Быт.21:10), он тот, кому отец нашел невесту–чужеземку[1683], он тот, кто тихий, смиренный и кроткий[1684], когда пришла Ревекка, то есть терпение[1685], ушел в поле, чтобы удалиться от всех[1686]. Мудрому свойственно удаляться от плотских страстей, душу возвышать и освобождать от телесного[1687]; то есть познавать себя человеком, что на языке халдеев называется Енос, а в переводе «человек». Енос — это тот, который с верой и надеждой призвал Бога[1688], и поэтому верят, что он вознесен[1689]. И поэтому представляется очевидным, что не является человеком тот, кто не надеется на Бога. А кто надеется на Бога, не живет на земле, но, словно вознесшись, соединился с Богом, как ясно указывает истолкование истины.