65. Итак, наш управитель — Христос[1853]. Поэтому говорит душа: Соделал меня колесницей Аминадав (Песн.6:12). Следовательно, душа — колесница, которая несет благого управителя–возничего. Если душа — колесница, она имеет коней или добрых, или дурных. Добрые кони — это добродетели души, дурные кони — телесные страсти. И добрый возничий сдерживает и уговаривает дурных коней, а добрых подбодряет. Добрых коней четыре: благоразумие, воздержание, мужество, справедливость[1854], — а дурные кони: гневливость, похоть, трусость, несправедливость, иногда сами эти дурные лошади между собой несогласны, то гневливость несется вперед, то — трусость, и они друг другу мешают и замедляют бег. А добрые кони летят, и от земли к вышним сферам поднимаются, и возносят душу, особенно если несут иго благое и легкое бремя Говорящего: Возьмите иго Мое на себя… ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф.11:29–30). Сам Он управитель–возничий, Который умеет управлять Своими конями, чтобы бег всех был соразмерным. Если проворнее благоразумие, а медленнее справедливость, Он погоняет более медлительного Своим кнутом. Если воздержание мягче, а мужество тверже, Он умеет соединить несогласных, чтобы они не разбили колесницу. Таким образом, возможно умозрительно увидеть каждую душу, стремящуюся к небу в острейшем состязании[1855], погоняющую своих коней, кто первый достигнет награды Христовой, кому прежде на шею возложат пальму. Кони те под игом веры, в узах любви, в узде справедливости, в браздах трезвения. Прекрасно говорит Писание: Соделал меня колесницей Аминадав (Песн.6:12), то есть «отец народа». Ведь сам отец народа Аминадав также и отец Наассона, то есть «змеи». Ты же вновь подумай, Кто, как медный змей, висел на Кресте[1856] за спасение всех, и поймешь, что та душа мирная, которой Бог Отец начинатель, Христос возничий, потому что написано и это имя среди нас: Отец мой. Отец мой, возничий[1857] Израиля (4 Цар.2:2).
66. И возничий говорит Оглянись, Суламита, оборотись! (Песн.7:1). Хорошо Он говорит, словно обращаясь к колеснице: Оборотись, Суламита, то есть «мирная». Ведь мирная душа быстро обращается и исправляется, даже если прежде согрешила, и скорее восходит на нее Христос и благоизволит управлять ею. Ему говорится: Ты взойди на коней Твоих, и скачка Твоя спасительная (Авв.3:8). И в другом месте: Я послал коней твоих в море (Авв.3:15)[1858]. Они — кони Христовы. Итак, Христос восходит на коней Своих, восходит Слово Божие на благочестивые души.
67. Из этого понимай, что и на нее взошел Он и повел ее к месту пальмы, когда Он говорит душе: Почему ты, любовь, стала красива и мила в своих утехах? Стан твой стал подобен пальме (Песн.7:7–8). И она отвечает. Я сказала: я взойду на пальму (Песн.7:9). Но и сама любовь — это пальма, потому что она — исполнение победы, потому что любовь есть исполнение закона (Рим.13:10). Итак, побежим, чтобы получить награду; побежим, чтобы победить[1859]. Кто побеждает, восходит на пальму и получает ее плод. Кто побеждает, уже не бежит, но пребывает в покое, как написано: Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его (Откр.3:21) Потому философы описали в своих книгах эти состязания душ в беге, но они не смогли достичь пальмы, потому что души их не познали высоту и глубину Слова.
68. Ее познала та душа, которая обратилась к Слову. Поэтому она говорит: Я принадлежу Брату моему, и ко мне обращение Его (Песн.6:3). Об этом трижды сказано в разных местах в Песнях песней. В начале говорится: Брат мой принадлежит мне, а я ему, он пасет среди лилий, пока дышит день и удаляются тени (Песн.2:16–17). Затем: Я принадлежу брату моему, и брат мой мне, он пасет среди лилии (Песн.6:3). И в конце: Я принадлежу брату моему, и ко мне обращение его (Песн.7:11). Сначала речь идет об устроении души, поэтому вперед поместили: Брат мой принадлежит мне, — эти слова показывают, что душа почувствовала стремление соединиться с Богом. Потом следует второй шаг вперед, а в третьем движении — совершенство. В первом, словно речь идет об устроении, душа все еще видит тени[1860], еще не взволнованные откровением о приближающемся Слове, и потому ей еще не воссиял день благовестия. Во втором без помех и теней она впитывает благочестивые ароматы[1861]. В третьем, уже совершенная, душа устраивает в самой себе приют для Слова[1862], чтобы Он направился к ней, приклонил Главу Свою и отдохнул, и, держа, как уже заслуженное, Того, Которого прежде своего поиска она не могла найти, она приглашает Его в свои поля, говоря:
1853
Дальнейшие рассуждения находят параллель в других сочинениях свт. Амвросия, в частности «О девстве» (15. 94–95), где в качестве четырех страстей (коней) названы ira, cupiditas, uoluptas, timor. В Abr. (2 8. 54) свт. Амвросий указывает на Платона как на создателя образа крылатой упряжки, однако Платон говорит, что душа — «это соединенная сила окрыленной парной упряжки и возничего» (Phaedr. 246а, пер. А.Н. Егунова).
1854
Свт. Амвросий повторяет здесь четыре добродетели души, о которых говорит Торкват в трактате Цицерона «О пределах блага и зла»: prudentia. temperantia, fortitudo, iustitia (fin. 1. 45–50), хотя в tuse. 3 17 вместо temperantia Цицерон называет frugalitas. Эти добродетели восходят еще к Платону (Phaed. 69с, Leg. 630b, 964b, 965d). Свт. Амвросий помещает эти четыре добродетели в апологетическую речь иудейского священника Елеазара, Iacob 2 10 43.