Читать онлайн "Избранное" - Медиоланский Епископ Амвросий - RuLit

31. Тот же, кто этого страшится, кто боится смерти, разве не раб? Конечно же он рабствует, и рабством жалким, ведь ничто так не обрекает душу на всецелое рабство, как страх смерти. Ибо как возвыситься чувству отверженному, низкому и неблагородному, если оно погрязло в пучине немощи из–за пристрастия к этой жизни?[2122] Смотри, как говорит раб: Я скроюсь и буду стенать и трепетать на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня (Быт. 4. 14). И вот как раб он принял печать[2123] и, однако, не смог избежать гибели.[2124] Итак, грешник рабствует страху, рабствует также страсти, рабствует алчности, рабствует похоти, рабствует злобе, рабствует гневливости и при этом кажется себе свободным, однако он больше раб, чем подданный тирана.[2125]

32. Но свободны те, кто живет по законам. Истинный же закон — слово правое,[2126] истинный закон не на таблицах высечен и не на меди вычеканен, но запечатлен в умах и оттиснен в чувствах, когда мудрец не под законом,[2127] но сам себе закон, и в сердце удерживает дело закона,[2128] словно надпись, нанесенную рукой природы. Так неужто мы настолько слепы, что не видим явных отпечатков вещей и образов добродетелей? И сколь недостойно, если целые народы повинуются человеческим законам и оказываются причастными свободе, мудрецы же презирают и оставляют истинный закон природы, созданный по образу Божию,[2129] и истинный разум, означающий свободу,[2130] хотя свобода в нем такова, что, будучи детьми, мы не знаем пороков, чужды гневу, непричастны алчности, незнакомы с похотью.[2131] И как жаль, что мы, рожденные в свободе, умираем в рабстве!

33. Но все это бывает по легкомыслию духа и нетвердости нравов, ибо мы пожелали пустых забот и заняты бесполезным. Сердце же мудреца, его деяние и труд должны быть тверды и неколебимы. Этому учил Моисей, когда руки его отяжелели, так что едва удерживал их Иисус Навин, и поэтому побеждал народ,[2132] когда вершились деяния не сиюминутные, но исполненные важности и добродетели, исходящие не от нетвердого духа н не от шаткого чувства, но утвержденные в неколебимости ума.[2133] Итак, мудрен простирает руки свои, глупец же их складывает, как написано, что глупый сложил свои руки и пожрал нутро свое (Екк. 4. 5), более думая о телесном, нежели о духовном. Но не так поступила та дочь Иудина,[2134] которая, простерши руки, воскликнула к Богу: Ты знаешь, что они ложно свидетельствуют против меня (Дан. 13. 43), посчитав, что лучше не согрешить и подпасть под обвинения клеветников, чем безнаказанно совершить грех. И она, презрев смерть, сохранила невинность. И так же поступила дочь Иеффая, которая собственным согласием и одобрением подтвердила обет отца принести ее в жертву.[2135]

34. Я уж не буду говорить о презрении к смерти в книгах философов или индийских гимнософистов,[2136] среди которых особенно хвалят ответ Калана Александру, когда тот повелел ему следовать за собой. «Какой хвалы, — говорит он, — буду я достоин, прибыв по твоей просьбе в Грецию, если меня можно заставить делать то, чего я не хочу?» И поистине это речь, полная достоинства, а точнее душа, полная свободы. В конце концов он написал и письмо:

«Калан Александру.

35. Друзья убеждают тебя применить к индийскому философу силу и принуждение, даже и во сне не видев наших дел. На самом деле, перемещая с места на место тела, ты не заставишь души делать то, чего они не хотят, точно так же как не заставишь ты скалы и дерево заговорить голосом. Сильнейшую боль приносит телам огонь, выжигая и принося разрушение, но мы превыше его, ибо мы заживо сгораем. Нет ни царя, ни правителя, который пытками заставил бы нас делать то, чего мы сами не изволили. Непохожи мы на философов Греции, которые слова предпочитают делам ради своей известности и славы. Для нас дела сродни словам, и слова — делам: дела славны, а речи кратки. В добродетели для нас — блаженная свобода».[2137]