7. Итак, Давид не постыдился женских пересудов и ради выполнения священного долга не побоялся принять поругание в глазax женщин. Играл пред Господом отрок Его, и тем более угодил, что так смирил себя пред Богом, чтобы, отложив царское величие, подобно рабу, сослужить Богу нижайшую службу. И вот та, которая укорила его за эту пляску, была наказана бесплодием и не дала царского потомства,[2640] чтобы не производить на свет гордецов, и, что истинно, не продолжила себя ни в потомстве, ни в подвигах.
8. Если кто–то все еще сомневается, то пусть возьмет евангельское свидетельство, ибо сказал Сын Божий: Мы пели вам, а вы не плясали.[2641] И вот оставлены иудеи, не плясавшие, не умевшие восплескать руками своими:[2642] призваны народы, которые духовно восплескали Богу. Ибо глупый сложил руки свои и пожирает нутро свое (Екк. 4. 5), то есть занят плотскими делами, и пожирает нутро свое, словно смерть одолевающая (Ис. 25. 8), и потому не обрящет жизни вечной; мудрый же, вознося труды свои,[2643] чтобы они светили пред Отцом его, сущим на небесах (Мф. 5. 16), не пожирает плоть свою, но возносит ее к благодати воскресения. Это и есть славная пляска мудреца, которую плясал Давид; и потому он до самого престола Христова вознесся в возвышенности духовной пляски, чтобы увидеть и услышать слова Господа Господу Его; Седи одесную Меня (Пс. 109. 1)!
9. Поэтому, если ты не счел неуместным это наше толкование пляски, не сочти за труд вместе со мной поразмыслить об Исаии, о том, что тебе хорошо известно, что он не на позор, но для высшей славы обнажился на виду собравшегося народа, ибо на устах его звучали пророчества Господни.[2644]
10. Но, возможно, кто–то скажет: разве не постыдно, чтобы муж шествовал среди людей совершенно нагим, в то время как навстречу ему попадались люди как мужского пола, так и женского? Разве сам вид его не ранил взоры всех, и в особенности женщин? Разве сами мы не стыдимся, по большей части, смотреть на наготу? По крайней мере, срамные места у людей прикрываются, чтобы неподобающим зрелищем не смущать взора смотрящих?
11. Согласен и я, но подумай, что прообразует это деяние и что означает такой вид: что нагими будут ходить отроки иудейские и девы, когда их возьмут в плен, как отрок, сказано, Мой Исаия ходил нагим и босым (Ис. 20. 3). Он мог бы это выразить и словами, но предпочел более яркий пример, чтобы сам облик внушал больший страх и чтобы того, от чего они отвращались, глядя на тело пророка, они испугались в самих себе. Ибо в чем тяжелее ужас позора, в теле пророка или в грехе вероотступников, который заслужил себе таковое бедствие плена?
12. Но если бы в теле пророка ничто не вызывало порицания? Ведь он имел в виду не телесное, но духовное. Ведь в исступлении ума он не сказал: Я услышу, что мне говорить, — но: что будет говорить во мне Бог (Пс. 84. 9), — и не добавил, наг будет или одет. Ведь и Адам до грехопадения был наг, но не знал, что он наг,[2645] потому что был облечен в добродетели; но после того как совершил грех, увидел свою наготу и прикрыл ее.[2646] Ной обнажился, но не стыдился, ибо был полон наслаждения и духовной радости,[2647] а тот, кто посмеялся над его наготой, сам оказался повинен вечному осуждению за безобразие.[2648] А Иосиф, чтобы не обнажиться постыдно, оставил одежду и нагим бежал.[2649] Так кто же заслуживает позора: та, которая удержала чужую одежду, или тот, кто снял свою?
13. Но чтобы было яснее, что пророки не видят ни себя, ни того, что у них под ногами, но видят только небесное, напомню: Стефана побивали камнями, а он видел небеса отверстые и Иисуса, стоящего одесную Бога (Деян. 7. 55–56), и потому не чувствовал ударов камней, не замечал ран телесных, но устремлял очи ко Христу, к Нему прилеплялся.[2650] Потому и Исаия не видел себя нагим, но всецело предавал себя Богу как орган божественной речи, чтобы выразить то, что чрез него говорил Бог.[2651]
14. Но хоть бы и видел он себя, разве он мог не сделать того, что приказано? Мог ли он постыдно раздумывать над тем, что приказывал Бог? Сарра, зато что засмеялась, получила упрек в неверии,[2652] а Авраам заслужил похвалу, что не задумался о слове Божием, и удостоился Величайшей награды, ибо уверовал, что по повелению Божию благочестивым может стать даже детоубийство.[2653]