16. Итак, сначала Он сотворил мир, потом обитателя мира, которому весь мир будет родиной.[2843] Ведь сегодня, куда бы ни пришел мудрец, он везде гражданин, везде прозревает свое, нигде не чувствует себя пришельцем, нигде не считает себя гостем, — тем более тот первый человек был насельником мира и, как греки говорят, κοσμοπολίτης, недавнее создание Бога, вечный Его собеседник,[2844] согражданин святым (Еф. 2. 19), наполненный добродетелями, поставленный над всеми животными земными, морскими, крылатыми. Он весь мир считал своим владением,[2845] он тот, кого Господь хранил как Свое создание и не оставлял как добрый Родитель и Создатель. И до того любил Он Свое творение, что искупил его, отрекшегося, вновь принял изгнанного, мертвого воскресил страданием Сына Своего Единородного. Следовательно, создатель человека — Бог, и благой Делатель любит дело Свое, и благой Отец не оставляет того, кого, словно богатый отец семейства, искупил ценой Своего наследия.
17. Итак, будем остерегаться, как бы этого человека, то есть νοῦν, ум, та женщина,[2846] то есть страсть, сама обманутая и обольщенная наслаждением наших чувств, не сделала женоподобным и, соблазнив, не подчинила своим законам и суждениям. Будем избегать наслаждения, словно змея! Много у него хитростей, и больше всего — против человека. Ибо другие живые существа уловляются жадностью к пище, а человек, насколько больше имеет ощущений, и зрительных, и слуховых, настолько бόльшим подвергается опасностям.
Прощай и люби нас, как и сейчас, ибо мы тебя любим.
35 (Maur. 83). Амвросий Сисиннию
1. То, что ты по моей просьбе простил нашего сына, который взял жену, не посоветовавшись с тобой, я приписываю скорее твоему родительскому благочестию, нежели любви к нам, ибо от тебя скорее можно ожидать благочестия, чем выполнения чьего бы то ни было повеления. Конечно, священнослужитель больше достигает тогда, когда добродетeль преизобилует, ибо просьба священнослужителя — поучение благочестию. Стало быть, того потребовала природа, потребовал сын, тем более что раздумье над просьбой обычно бывает временным, а привычка к добродетели и благоволение душ — продолжительны.
2. Итак, прекрасно, что ты вновь узнал в себе отца, хотя твое негодование и было справедливо. Я предпочитаю признать вину — к вящей славе родительского снисхождения. Но и само отцовское чувство было оскорблено, потому что тебе, по собственному усмотрению, следовало избрать ту, которая должна была занять место дочери, ту, которой ты должен был стать отцом. Ибо детей мы получаем либо по природе, либо по избранию. По природе — случайно, по избранию — с рассуждением, и к детям приемным мы бываем более придирчивы, чем к родным, ибо если родные дети непутевы, мы это относим к природе, если же недостойны дети, принятые по усыновлению или благодаря иным каким узам, мы приписываем это нашей ошибке. Следовательно, тебе было за что сердиться на сына. Но была и причина простить ему то, что он избрал себе жену: ты обрел дочь, не подвергаясь опасности сделать ложный выбор. Если он взял хорошую жену, то обрел для тебя благодать, если он ошибся, то, приняв, ты сделаешь их лучше, отвергнув — хуже.
3. Конечно, более зрелым является то рассуждение, когда девушку вручает сыну отец, зато можно ожидать большего почтения, если к отцу ее приведет сын, и в дом свекра войдет избранная мужем, потому что и сын будет бояться ошибиться в своем суждении, и невестка — в своем обхождении. Ту возвысило и утвердило предпочтение отцовского выбора, эту смиряет боязнь оскорбить, смягчает робость. А если вдруг возникнет какая обида, сын не сможет обвинять лишь жену, как будто сам непричастен, — как это бывает. Тем более он будет стараться, чтобы и его выбор жены, и его собственное послушание снискали одобрение.
4. Итак, ты поступил как добрый отец, скоро простив сына, но сделал это, уступая просьбе. Ведь до того как тебя попросили, это было бы не прощение, а одобрение содеянного. Медлить же с прощением долее и тебе было бы неприятно, и им неполезно; отцовское сердце не могло бы выносить это долее.
5. В порыве высшего благочестия Авраам по воле Божией принес своего сына на алтарь во всесожжение и, словно чуждый отцовской природе, занес над ним меч, чтобы промедление не обесценило жертвы.
6. Однако когда ему было приказано оставить сына, он с радостью спрятал меч и, только что готовившийся ради веры заклать единородного сына, с еще большим благочестивым усердием поспешил принести в жертву овна.[2847]
2846
Ср. у Филона (opif. mund. 59. 165: «Ум в нас играет роль мужчины, а роль женщины — чувство. Наслаждение первоначально встречает и вступает в общение с чувствами, посредством которых обманывает владычествующий ум»).