неумеренной страсти, тот не переправляется, но сожигает этот покров души своей.[2872] Ибо доброе имя славнее денег, и выше всех гор серебра — благодать (Притч. 22. 1). Вера сама для себя изобильна, имений ее хватает с избытком[2873]. И мудрому ничто не чуждо, если это не противоречит добродетели: куда ни глянет, все принадлежит ему. Весь мир — его владение, ибо всем им он пользуется как своим.[2874]
12. Так почему же притесняют брата? Почему обманывают наемника? Немного, сказано, пользы от дохода блудницы, то есть этой мимолетной тленности.[2875] Блудница эта не частное лицо, но всеобщее явление, блудница не одна какая–то женщина, но всякая распространенная страсть. Всякое вероломство, всякий обман блудница; не только та, что торгует своим телом, но всякая душа, предающая свою надежду, ищущая скверного прибытка и недостойного обогащения. А мы — наемники, потому что трудимся за мзду и ожидаем мзды за этот наш труд от Господа нашего и Бога. Если кто хочет знать, в какой степени мы наемники, пусть услышит говорящего: Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода (Лк. 15. 17). И ниже: Прими меня в число наемников твоих (Лк. 15. 19). Все наемники, все работники; кто ожидает плода от трудов, пусть помыслит, что тот кто другого, обманув, лишил мзды, и сам своей лишится. Такая прибыль вредит и впоследствии очень быстро исчезнет. Следовательно, кто не хочет потерять того, что вечно, пусть не отнимает у другого то, что временно.
13. Также никто пусть не беседует с ближним своим, замышляя коварное в душе.[2876] Сеть ловчая в устах наших, и часто человек речами своими не изъясняется, но опутывается.[2877] Глубокая яма — рот недоброжелателя (Притч. 22. 14), страшно падение невинности, но куда хуже падение недоброжелательства. Невинный, будучи легковерен, легко может поскользнуться, однако встает после падения; злоречивый же со всеми своими уловками низвергается в бездну, из которой никто не освободится и не выйдет. Поэтому пусть каждый взвешивает слова свои, но не с обманом и не с хитростью: неверные весы — мерзость пред Богом (Притч. 11. 1). Я говорю не о тех весах, на которых взвешивается чужой товар, — и в ничтожных вещах проявляет себя лживая плоть, но мерзостны пред Богом весы словесные, где на виду стоит груз почтенной рассудительности, а под ним — груз лживой злокозненности. Более всего порицает Бог, если кто–то вводит ближнего своего в заблуждение благосклонными обещаниями, а тайными кознями завладевает им и уловляет его в долговые сети, — никакой пользы не принесет он себе своим коварным искусством. Ибо что пользы человеку, если он приобретет (Мф. 16. 26) богатства всего мира, а душу свою лишит мзды вечной жизни?
14. И о других весах надобно помыслить благочестивым умам, о тех, на которых испытываются дела каждого, на которых грехи тянут чашу к осуждению, или же добрые дела перевешивают грехи. Горе мне, если одолеют пороки и своей смертоносной тяжестью уготовят мне смертный приговор! Уж лучше, если все откроется впоследствии![2878] Однако все открыто Господу и пред судом; ни добрые дела не могут утаиться, ни те, которые полны порока, сокрыться.
15. Сколь блажен тот, кто смог отсечь алчность, корень пороков! Ему, конечно, эти весы нестрашны. Ибо алчность по большей части притупляет ум человеческий и извращает мнения, так что прибыток начинают считать благочестием, а деньги — как бы вознаграждением за благоразумие. А между тем великое вознаграждение за благочестие и прибыток трезвенности — иметь столько, сколько достаточно в обиходе. Для чего в этом мире избыток богатства, если он не помогает родиться и не препятствует умереть? Ведь как без покрова мы рождаемся в этот мир, так без дорожных запасов и уходим, без наследства погребаемся.