16. Для каждого из нас установлены весы, и чаши их колеблются то туда, то сюда под тяжестью добрых дел или недостойных пороков:[2879] если перевесит зло, горе мне, если добро — вот она, милость! Ибо никто не свободен от греха, но там, где перевешивает добро, грехи теряют вес, затушевываются, исчезают. Итак, в день суда дела либо помогут нам, либо потянут нас в бездну, словно обремененных мельничным жерновом.[2880] Ибо тяжела, словно отягощена куском свинца,[2881] неправда, невыносима алчность и всяческая гордыня, отвратительна ложь. И потому убеждай народ Господень более уповать на Господа, изобиловать богатством простоты и с ним миновать сети ловчие и препоны.[2882]
17. Хороша также пред Богом искренность чистой речи, даже если ходит она посреди сетей ловчих;[2883] однако, поскольку не умеет плести козни и ставить ловушки другому, и сама не попадает в них.
18. Весьма важно также, если ты убедишь их, чтобы научились смиряться: пусть узнают истинный вид смирения, поймут его природу. Многие имеют лишь видимость смирения, силы же его лишены; многие перед всеми выставляют его напоказ, внутри же противятся ему; прикрасы предпочитают, истину отрицают, благодать отвергают. Ибо есть такие, кто ходит согнувшись, в унынии, но внутри полон коварства (Сирах. 19. 26). И есть такие, кто от избытка смирения чересчур принижает себя. Итак, смирение подлинно лишь тогда, когда оно без прикрас, без обмана. Тогда оно истинно, когда обладает благочестивой чистотой ума. Велика эта добродетель! Ведь преслушанием одного человека (Рим. 5. 19) вошла в мир смерть, а послушанием одного Господа Иисуса Христа свершилось искупление всех.
19. Умел смиряться святой Иосиф, который, будучи продан в рабство братьями и куплен купцами,[2884] унижен, закован по ногам в оковы, как гласит Писание,[2885] познал добродетель смирения, отверг немощь. Итак, в странах египетских он был куплен царским слугой, главным поваром,[2886] и то, что он был благородного происхождения, отпрыск потомков Авраама, не заставило его гнушаться рабскими обязанностями и презреть недостойное состояние, но он проявил себя слугой ревностным и преданным господину, высоким умом понимая, что неважно, в каком положении человек выказывает себя достойным, но в том цель людей добрых, чтобы выглядеть достойно в любом положении, и нужно, чтобы нравы красили положение, а не положение — нравы. Таким он проявил себя, столь усердным, что господин поручил ему весь свой дом, подчинил ему все.
20. Потому, и жена господина остановила на нем выбор, привлеченная красотой его облика. Мы не виноваты, если дерзкие очи пленяются молодостью или красотой. Если не будет уловок, то нет вины в привлекательности, если нет ухищрений, то безгрешна и прелесть вида. Итак, возбужденная, не выдерживающая натиска бури,[2887] женщина обращается к юноше и, под давлением похоти, вся во власти терзающих ее страстей, сознается в своем грехе. Однако он отказывается пойти на преступление, говоря, что осквернять чужое ложе не дозволено ни нравами евреев, ни законами, ибо они заботятся о сохранении целомудрия, о том, чтобы чистые, не ведающие брака, сочетались с чистыми девами, а не с какой–то женщиной, не знающей законов брачного ложа; и что благоговение не позволяет ему, опьянев от невоздержания, неблагодарно забыв о милости господину, которому он подчиняется, принести в его дом тяжкое бедствие.[2888]
21. Неужели он стыдился называть того, хотя и безродного, господином, а себя считать рабом? И когда женщина домогалась его, заклинала под угрозой его выдать и проливала слезы страсти, чтобы добиться своего, он остался чужд жалости, и не исполнился сочувствия к преступлению, и не был сломлен страхом, устоял против молений и не уступил угрозам, дарам предпочитая опасную честность и целомудренную стыдливость — постыдному вознаграждению. И тогда женщина приложила еще большие усилия,[2889] чтобы убедить непреклонного и во второй раз оставшегося неколебимым; страсть и бесстыдство подавали ей сил, и она приступила к юноше, схватив его за одежду и увлекая к ложу, пытаясь заключить в объятия,[2890] и ей бы это удалось если бы Иосиф не сбросил одежду, которую она держала, оставив в ее руках, чтобы не совлечь покрова смирения, одеяния стыда.
2884
Ср.: Быт. 37. 28. К истории патриарха Иосифа свт. Амвросий обращается в своем трактате «Об Иосифе».