4. И вот он житель и гражданин небесного и вечного града Иерусалима.[3004] Он видит великолепие и величие его: чистое золото,[3005] камень драгоценный, вечный свет без солнца. Это он давно знал, но теперь, видя все наяву, он восклицает: Как слышали мы, так и увидели во граде Господа сил, во граде Бога нашего (Пс. 47. 9)! И так, пребывая там, он взывает к народу Божьему: О, Израиль! Как велик дом Божий, и как пространно место владычества его! Велик он и не имеет конца (Вар. 3. 24–25).
5. Но что это? Размышляя о достоинствах этого мужа и словно духом следуя вслед за ним и смешиваясь — не по заслугам, но из любви к нему — с сонмом святых, встречающих его, я почти забыл о себе. Разве не взят от нас оплот веры, благодати и святости? Его не могли поразить своими варварскими стрелами столько раз нападавшие полчища готов, его не могла одолеть воинственная ярость бесчисленных народов. Даже те, кто грабил прочие места, рядом с ним просили о мире. Не понимающим же, как без единого воина город противостоит таким полчищам, более мудрые отвечали: внутри живет подобный Елисею, почти равный ему годами и одинаковый ему по духу; и варвары опасались, как бы не поразила их слепота, как сирийское войско.[3006]
6. И все–таки различны дары Христа Своим ученикам. Елисей в Самарию привел пленное войско сирийцев,[3007] а святой Ахолий своими молитвами из македонских пределов изгнал победителей. Кому неясно, что было делом высшей силы, чтобы там, где не было ни одного воина, они изгонялись без воина? Разве не слепы те, которые бегут, хотя их никто не гонит? Но гнал их святой Ахолий, и сражался он не мечом, а молитвой, не копьем, а благочестием.
7. Или неведомо нам, что святые сражаются, даже когда они на первый взгляд бездействуют? Разве не отдыхал Елисей?[3008] Конечно, его тело оставалось праздным, но дух воинствовал и сражался молитвами, когда в стане сирийцев послышался шум всадников и шум силы великой,[3009] так что они решили, что идут против них на помощь народу израильскому войска других царей. И побежали сирийцы, пораженные великим страхом. И их стан стали расхищать четверо прокаженных, которые пришли туда только затем, чтобы найти свою смерть. Разве в Македонии Господь не совершил подобные или даже, пожалуй, более великие чудеса по молитвам святого Ахолия? Ведь не из–за пустого страха и лишней предосторожности пришли в замешательство и смятение готы, но из–за свирепствующей моровой язвы и разгорающейся эпидемии. И тогда они убежали, чтобы спастись, а затем, вернувшись, они испросили мир, чтобы остаться в живых.
8. Вот мы увидели в благодеяниях этого великого мужа прежние времена и дела пророков, но стали очевидцами того, о чем только читали. При жизни он постоянно находился среди оружия и битвы, своим благочестием, как Елисей, прекращая сражение. Когда же согражданам была возвращена безопасность, его святая душа отлетела, что стало для них горем худшим самой войны. Он вознесся на небо, но не на огненной колеснице и не на огненных конях, как Илия.[3010] — разве только мы этого не видели! — и не в движении воздуха, но по воле и кротости Бога нашего и в веселии святых ангелов, которые с радостью приветствовали приход к ним такого великого мужа.
9. Да и как мы можем сомневаться в этом при очевидном сходстве еще одного обстоятельства. Словно в самый миг восхождения на небо сбросив покров своей милоти,[3011] он облек священными одеждами епископского служения своего ученика, святого Анисия.[3012] О добродетели и благодати этого человека я слышу не в первый раз и узнал не из ваших посланий, но увидел из ваших писем. Словно предчувствуя в нем своего наследника, Ахолий хотя не называл его явно, но указывал прикровенно похвалой его заботливой помощи и усердию, и казалось, что так он объявляет Анисия своим преемником, поскольку к сану первосвященника приходит не новичок, но приступает к нему испытанный совершитель таинства. О таких людях прекрасно говорит Евангелие: Хорошо, добрый и верный раб, в малом ты был верен, над многим тебя поставлю (Мф. 25. 23).
10. Это у меня с вами общее о святом Ахолии. Однако вот то, что меня особенно сблизило с этим блаженной памяти мужем: он даровал мне встречу с собой. Когда он прибыл в Италию,[3013] меня удерживала изнуряющая болезнь, и я не мог поспешить ему навстречу, — но он приехал сам ко мне, сам посетил меня! С каким порывом, с какой любовью устремились мы друг ко другу! С какой скорбью оплакивали мы беды этого века и превратности его! Потоком слез мы омочили нашу одежду и не размыкали объятий, наслаждаясь желаннейшей для обоих встречей, к которой мы так давно стремились! Вот так великодушно он исполнил мое желание увидеть его. Конечно, лучше и полнее мы узнаём человека по его душе, которую мы в нем любим, однако мы все равно желаем увидеть его в телесном облике. Так некогда цари земные стремились увидеть лицо Соломона и услышать его мудрость.[3014]
3012
Анисию адресовано следующее письмо (см.: epist. 52). Возможно, эти два письма были отосланы вместе.
3013
Перед Римским собором 382 г. (см. у Феодорита, hist. eccl. 5. 9. 1) (см.: Zelzer. P. 65. not.). Очевидно, свт. Амвросий также приехал в Рим, чтобы участвовать в соборе, но тотчас по приезде заболел и лежал в доме своей сестры.